— Скорее это не труп, а бревно.

— Что ещё лучше. И фразочка совсем простая, но… — раздалось противное хихиканье, — но её невозможно разгадать. И фразу вывода тоже. Ты же не уловил?

— Признаться, нет. Сдаюсь.

Тишина, звон посуды, смачные глотки.

— Ну, так как, решил?

— Насчет аренды? Да, конечно, но зачем он тебе такой?

— Ну, за три дня он отойдёт и за оставшиеся четыре, я надеюсь, всё-таки отладит мою машину, помнишь, я говорил тебе?

— Конечно, помню, но с такими-то лапами…

— И с его живучестью…

Мысли медленно сцеплялись в понимание происходящего. Он, скорее всего, в том же кабинете, и хозяин сдаёт его в аренду своему приятелю. И что? И ничего. А что с ним делал этот Мастер… и ещё не додумав, понял, что думать об этом нельзя, что это опасно, смертельно опасно.

— Ну, пора, засиделись. Как считаем?

— Ладно, чего не сделаешь ради друга. С полдня.

— Идёт. Сегодня у нас что, десятый день восьмой декады? Значит, в полдень шестого дня девятой декады я его верну.

— Семь суток… Идёт. С тебя семьсот гемов.

— Сочтёмся, соратник.

Видимо, они считали это шуткой, потому что долго и упоённо ржали. Гаор уже почти всё ясно сознавал и слышал, но продолжал лежать неподвижно, закрыв глаза и прижимаясь горящим как после пощёчин лицом к прохладному, пахнущему дорогой мастикой паркету.

— Рыжий! — прозвучал над ним голос хозяина. — Вставай.

Гаор медленно, преодолевая тупую тянущую боль во всем теле, подтянул выброшенные вперёд руки, отжался от пола и встал на четвереньки, на колени, во весь рост.

— Рыжий, — Фрегор пытливо и как-то неуверенно смотрел ему в лицо, — я сдал тебя в аренду. На семь суток. Ты будешь называть его «мой господин». Выполняй все его приказы. Ты понял?

— Да, хозяин, — прохрипел Гаор.