— Да-да, конечно, — Фрегор сразу стал сама любезность и предупредительность.

— Тогда поместите его сюда, — третий резким коротким жестом указал на выдвинутое на середину кабинета странное здесь и очень похожее на зубоврачебное кресло, — и зафиксируйте.

«Это что ещё за хренотень?» — обречённо подумал Гаор. Вид кресла и слова о фиксации для обработки ему очень не понравились. Зачем? У него и так всё болит. Но…

— Рыжий, садись сюда! — скомандовал Фрегор.

И Гаор в который раз подчинился приказу.

— Я помогу, — Венн поставил рюмку и выбрался из-за стола.

Вдвоём они ловко и явно привычно застегнули привязные ремни, жёстко зафиксировав Гаора в позе древнего короля: руки и ноги чётко под прямым углом, ступни плотно стоят на подставке, ладони лежат на плоских подлокотниках, голова прямо, подбородок вздёрнут. Напоследок Фрегор закрепил ему на висках, запястьях и груди плоские квадратики фольги с припаянными к ним проводками. «Электроды?!» — ужаснулся Гаор. Опять ток?!

Третий встал из-за стола и подошёл к креслу, остановился в трёх шагах. Склонив голову как-то по-птичьи набок, он оглядел Гаора сначала одним глазом, потом другим.

— Готово, — удовлетворённо выдохнул Фрегор, выпрямляясь и отступая на шаг. — Теперь ваша очередь, Мастер.

Гаор невольно вздрогнул, услышав фразу, ставшую для него за эти дни страшной и зловещей. Мастер удовлетворённо кивнул и достал из кармана пиджака…

— Мне выйти? — демонстративно вежливо спросил Венн.

— Выйдите оба, — приказал Мастер, неотрывно глядя на Гаора прямо ему в глаза и завораживая пристальностью этого взгляда. — Я позову.

Гаор уже не мог оторваться от глаз Мастера и от медленно поднимающегося между ними большого искрящегося шара, прозрачного и слепящего своим блеском.

— Смотри сюда, — донёсся до него издалека повелительный голос. — Что ты видишь?

Внутри шара вспыхнул ослепительно белый огонь. Огонь крематория! И Гаор, закричав, рванулся к нему навстречу, туда, в него. Последнее, что он ощутил, это боль от впившегося в тело нагрудного ремня…

…Сознание возвращалось медленно, и возвращалось болью. Болело всё тело, все его раны, ссадины, ушибы, ожоги. Он снова проживал все свои ранения: пулевые, осколочные и другие, фронтовые и рабские, порки, избиения, насилия… Он лежал ничком на чём-то гладком и твёрдом, и по его телу пробегали короткие конвульсивные судороги, заставляя нелепо и бессмысленно не шевелиться, а дёргаться. И где-то неизмеримо далеко звучали голоса, знакомые и ненавистные…

— Да, впечатляет, но ты, по-моему, рассчитывал на другое.

— Да, но Мастер убедил меня. Понимаешь, кодировку тоже могут перехватить, поэтому я его и закодировал не на активность, а на ступор. Представляешь, мой дядюшка его требует, я соглашаюсь, говорю формулу… и дядюшка ничего, ни хрена от него не получит. До траханья трупа он ещё не дорос.