На этот раз Нисса не посмела спорить и ушла.

Гаор её ухода не заметил. Он сидел неподвижно, сжав кулак и упираясь им в край стола, будто…

— Ешь, — донеслось до него издалека, — и не обращай на неё внимания.

— Да, госпожа Ларга, — заставил он себя ответить и взялся за безвкусную картошку с мясом.

Он доел, выпил компот, достал и закурил сигарету. А в голове одно. Он кричал во сне. И кричал так, что его услышали на другом этаже, через столько стен. Что же он в казарме делать будет, нет, неправильно, что в казарме с ним за это сделают?

— Ты был на войне?

Гаор вздрогнул и ответил:

— Да, госпожа Ларга.

— Тогда… ты не был… рабом? — она говорила неуверенно, тщательно подбирая слова.

— Да, госпожа Ларга, — Гаор растёр в пальцах окурок и встал, собирая посуду. — Да, тогда я не был рабом.

Он уже успокоился и ждал вопроса, за что его проклеймили, но Ларга спросила его совсем о другом:

— Там, на фронте, ты тоже водил машину?

— Нет, госпожа Ларга, — Гаор быстро мыл и расставлял на сушке тарелки. — Я был в пехоте.

— Ты был офицером?

Гаор изумлённо уставился на неё. Она думает, что полукровка может быть офицером?! Она что, совсем…?! И от удивления так и ответил:

— Я полукровка, госпожа Ларга, бастард, мне старший сержант — предел.

Она кивнула.

— Да, я поняла.

И ушла.

Гаор оглядел выстроившуюся на сушке посуду и пошёл на работу, тут же забыв обо всём. Кроме одного: ночью он кричит во сне, и кричит громко. Что же ему с этим делать?