Жизнь в первой спальне оказалась и легче, и сложнее. Здесь был свой, не менее строгий и мелочный, чем везде, Устав, которому поневоле пришлось подчиниться. И не сказать, что ему стало так уж намного хуже, а кое в чём и лучше. Кормили первую спальню не по общему распорядку, а когда придут, в маленькой на десятерых, не больше, отдельной столовой. Так что обед он получил. «Как в Дамхаре, в заведении — подумал Гаор, быстро хлебая суп, — там тоже всегда накормят и спать уложат». Но просто… просто в третьей спальне он был своим среди своих, а здесь… Его вынужденно, по хозяйскому приказу, терпели.
Причину перевода он узнал в тот же вечер, когда после тренировки, ведь было велено «сегодня как сам знаешь», спустился вниз и был встречен Вьюнком для препровождения в амбулаторию, выговаривал, кстати, Вьюнок это длинное сложное название вполне чисто. И вот там, осматривая его, Первушка как бы невзначай спросила:
— Ну, и как съездил?
— Нормально, — пожал плечами Гаор. — Вернулся целым, чего ещё?
Первушка кивнула и спросила уже с прежней ехидцей:
— Намахался? Отвёл душу?
Гаор насторожился, сообразив, что изменения в его жизни как-то связаны с событиями в питомнике.
— А ты что об этом знаешь? — спросил он впрямую.
Она так же прямо посмотрела ему в глаза.
— Знал, куда едешь?
— Нет, — ответил Гаор. — Ни куда, ни зачем… знал, что на сутки, взять паёк и смену белья, и всё.
Первушка дала ему пакет с колотым льдом захолодить синяки, хотя особо у него сегодня физиономия не пострадала, и Гаор понял, что предстоит разговор.
— С какого хрена меня в первую перевели? — открыто спросил он.
— А тебе не понравилось?
— Ещё не знаю, но мне и в третьей хорошо было.
Первушка вздохнула и села напротив него.
— Ты личный, телохранитель, тебе в первой положено.