— Ну, так чего? — не понял её озабоченности и даже тревоги Гаор. — Нормальный малец, не трогаю я его.

— В том-то и дело. Ту, Снежку вроде, ты тоже не трогал. Её и порвали сразу насмерть, как в серьёзную работу взяли. Вот и беспокоюсь я. Не готовишь ты его к серьёзной работе. Ну, рвать не надо, конечно, но постепенно-то, пальцем хоть, или скажем, у Милка стержни возьми, есть такие…

— Ты… — наконец справился с собой и перебил её Гаор. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь меня? Чтоб я твоего сына насиловал?! Так… так какая ты мать после этого?!

— Нормальная! Он сын мне, хочу, чтоб он жил, а не в трупарне лежал. Как человека прошу.

— Как человека, — хмыкнул Гаор, вытряхивая в рот последние капли густого и сладкого до приторности чая. — Всё у вас не по-людски… Ладно, придумаю что-нибудь.

Сытная и достаточно вкусная еда привела его в благодушное состояние, и усталость куда-то прошла, и свет словно ярче стал. Он уже хотел попросить её выключить свет, а то глаза режет, как… как вдруг понял, что это не лампа, а он… это он как после «пойла». Откуда?! Гаор схватил кружку, быстро провёл пальцем по тёмному липкому налёту на дне, и увидел… еле заметный слабый — не обострись зрение, и не заметил бы — зеленоватый отблеск. «Пойло!» Эта стерва налила ему «пойла» в чай! И сахару пять ложек вбухала, чтоб он не заметил!

— Ты… ты чем напоила меня? — сдерживая себя, чтобы не заорать в полный голос, спросил Гаор.

— А что? — она то ли в самом деле не знала, то ли притворялась незнающей. — Оно усталость снимает, а ты после выезда…

— Ну… — у него тряслись, прыгали губы, мешая говорить, а где-то внутри снова вспухала, разрастаясь комом, чужая злобная, и к его ужасу, приятная даже долгожданная сила, — ну, сука, стерва, я с тобой как с человеком хотел, ты сама меня довела, ну так, получай.

— Ты чего? — даже испугалась она, увидев его внезапно посветлевшие, ставшие янтарно-жёлтыми глаза. — Да они все четверо глушат его, и мы все пьём, иначе …

— Меня с голозадыми равняешь! — он ухватил её за волосы, скомкав, разрушив уложенный на макушке пучок и рывком не укладывая, бросая на постель. — Ну, так получи по полной!

Слепая, туманящая голову, сбивающая мысли ярость двигала им сейчас. Так грубо он ещё не брал ни одну женщину, никогда, даже тогда в полуразрушенном только что отбитом от айгринов городке, когда он со своим отделением натолкнулся в подвале на прячущихся то ли девчонок, то ли женщин и они яростно с ходу оприходовали их, сбрасывая и злость недавнего боя, и радость, что выжили, и страх перед новой атакой. Даже там, под стоны и далёкий грохот рвущихся снарядов — айгрины начали отбивать город — даже там он что-то помнил и сознавал себя, свою силу, и старался не увечить, а потом бой стал совсем близким, и они ушли, убежали, не оглядываясь и напрочь забыв о случившемся, да на войне и не такое бывает, но… но там он всё равно оставался человеком, а здесь, с ней… аггел, она же нравилась ему, сам хотел с ней закрутить, ну, зачем она с ним так?