Он яростно, хрипя и рыча руганью, снова и снова брал её, по-всякому, даже по-поселковому, лицом к лицу, но… не сердцем к сердцу, нет, по-дикарски, вминая, вдавливая её, не лаская, а злобно… Она стонала, билась и извивалась под ним и… и не отталкивала его, не пытаясь вырваться, уйти, впивалась в него ногтями, прикусывала ему кожу на плечах и груди, когда он наваливался на неё по-дикарски… Так что, ей нравится? Чтоб её брали силой, злобно? Ну… ну так получи, шлюха, сука, падаль, подстилка господская!

Бушевавшее в нём белое холодное пламя не давало ему остановиться, хотя она уже лежала неподвижно и тихо просила его о чём-то. Но он не понимал и даже как будто не слышал.

Сколько так продолжалось, Гаор не помнил, но вдруг он очнулся. Лёжа рядом с ней на развороченной кровати, весь покрытый потом, с пересохшим горящим ртом. И первая мысль была: «Сволочь, напоила меня». Преодолевая тягучую даже не боль, не усталость, а онемение в мышцах, он сел, покосился на неё. Она лежала неподвижно, белая и плоская, как изломанная кукла — видел как-то в развалинах какого-то дома — с закрытыми глазами. Гаор отвернулся и встал. Его шатнуло и, выругавшись в голос, он оттолкнулся от спинки кровати, сгрёб в охапку свою одежду и вышел. Утро, день ли… накласть ему на всё и всех. А если Мажордом или другая какая сволочь ему сейчас попадётся… убьёт, а там пусть хоть запорют, хоть что…

Но коридор был пуст, и он вполне благополучно добрался до спальни, и даже свою кровать нашёл. Распихал выездную форму, натянул грязное бельё и шлёпки, взял мыло, мочалку и полотенце и пошёл в душ.

Он долго, тщательно мылся, сдирая с себя засохший противной коркой пот… совокупления. А как ещё это назовёшь? Вот сволочь баба, да на хрена ей? Разве бы он отказался? Как человека… Это человека «пойлом» подпоить, да… Сволочь, сына согласна подстилкой сделать. Она что, думала так его купить? Все бабы шлюхи. И стервы. Одно надо. Чтоб их оттрахали до потери пульса и ещё им же заплатили. Мразь востроносая…

Когда он вышел из душа, в третьей женской спальне, судя по шуму, уже вставали. Гаор поправил обмотанное по бёдрам полотенце и, угрюмо глядя себе под ноги, пошёл спать. Сегодня выезда не будет, можно до обеда отоспаться, сволочь баба, если бы не она, он бы хоть немного в гараже со своими побыл, а теперь не получится — после обеда на тренировку.

Первая спальня как всегда — кто встаёт, кто ложится, а кто на смене, и никому ни до кого дела нет. Хотя бы с виду. Гаор вошёл в свой отсек, повесил, расправив, полотенце, убрал мыло и мочалку и лёг, едва не придавив Вьюнка. «Не повезло тебе, малец, с мамкой, — успел он подумать, засыпая, — у меня хоть только отец сволочь, а у тебя вся родня по всем линиям».