– Я… – неуверенно сказала она, – я думала, что это конец. Я не знала, как с ним справится. Слабачка! Я не смогла одолеть его!

– Маша, – серьезно проговорил он. – Ты смогла! Ты выжила! Это самое главное. Любому, даже самому отважному богатырю из древних былин, нужна чья-то помощь. В одиночку мир не спасают. Ты оказалась втянута в безумную игру, но пойми одно, Машенька. Ты подобна цветку, что распустился посреди бури. Ты единственный человек, кто сможет осилить все эти невзгоды. А я – твой скромный помощник, который не позволит завянуть этому прекрасному цветку.

Боян улыбнулся, довольный своими мудрыми изречениями. Маша улыбнулась в ответ. Ее покорили слова друга. На какой-то миг невзгоды остались позади. Но вдруг ее лицо посерьезнело.

– Помоги мне встать, – протянула она ему свои руки.

Поддерживаемая Бояном, прихрамывая, Маша подошла к останкам пьедестала, превратившегося в грязные потрескавшиеся куски льда. Упав пред ним на колени, они начала копаться в груде осколков, пока не нашла заветную костяную шкатулку. Целая. Даже ни царапинки.

Посмотрев на Бояна, она откинула крышку коробочки и извлекла оттуда фигурку. Идол Хлада. Такой же прозрачный, как и ледяные изваяния, стоявшие в комнате, он был испещрен синими ресничками неизвестного минерала, отражавшими падающие на него лучи света.

– Столько бед из-за одной безделушки, – прошептала себе под нос Маша. Она не испытывала никакой радости или облегчения от обретения идола. Слишком много пришлось потерять на пути сюда. И она считала, что обмен не был равносильным.

Боян положил руку ей на плечо, мягко сжав его, ощущая ту горечь, что бушевала в душе девушки. Он понимал, что никакими словами не сможет утешить. Эта задача посильна лишь времени. А времени у них оставалось не много.

– Машенька моя, нам нужно идти, – сказал Боян. – Давай спустимся обратно, и я займусь твоими ранами.

Девушка посмотрела на него полными слез глазами и поспешно кивнула. Опираясь на товарища, Маша с трудом спустилась из комнаты по узкой скользкой лесенке. Место удара онемело, она не чувствовала весь бок. Оставалось лишь догадываться, целы ли ребра. Кровь из носа шла медленнее, но никак не унималась. Боян оторвал край рукава от своей рубахи и велел ей зажать ноздри. Тряпочка быстро окрасилась в красные цвета.

Спуск, казалось, занял еще больше времени, чем подъем. Когда они вышли к мосту, небо над верхушкой Башни было окрашено в темные вечерние цвета.

Маша присела отдохнуть под аркой, где совсем недавно они с Суйдеем прятались от грозного противника. Она чувствовала себя опустошенной. Девушка не помнила, чтобы ощущала что-то подобное раньше. Даже когда ее лишили детства, сожгли родной дом и угнали в рабство, она не теряла своего боевого духа, и была готова сражаться за жизнь.