Дрон врезался в нее.
Рустем ожидал, что будет кровь. Он приготовился к этой сцене: тревожный сигнал, пара свидетелей на борту, даже в столь ранний час. Ничего этого не случилось. Угол столкновения отправил ее за борт. Глухой удар, хруст ломаемой кости: ее нога ударилась о перекладину фальшборта. В следующее мгновение она упала в воду, но звук столкновения поглотил шум паромного мотора.
В момент столкновения дрон летел со скоростью триста километров в час. Скорее всего, она умерла, еще не попав в воду. Если нет, то об остальном позаботилась вода.
Поврежденный дрон плюхнулся в воду через несколько мгновений в нескольких сотнях метров дальше, один раз подпрыгнул на поверхности и затонул. Неясный мазок на волне – и все.
Рустем бросил взгляд в сторону рулевой рубки парома. Сейчас многие паромы управлялись искусственным интеллектом, но на стекле отражалось солнце, так что он не смог понять, есть ли внутри человек.
Там, на палубе. Что-то блеснуло на солнце. Он наклонился и присмотрелся к этой штуке – к набору световых рецепторов, имитирующих фасетчатый глаз мухи. К длинной сверкающей игле там, где должен находиться рот. Он вспомнил, как у Айнур в квартире эта штука поворачивала голову, потирала передние лапки и смотрела на него.
Теперь она не шевелилась.
Это была его смерть. Зависала над ним, дожидалась мгновения, когда он отдаст ей терминал.
Он пошевелил ее носком ботинка. Она лежала, словно жук, задрав лапки вверх. Он тщательно раздавил ее, а потом столкнул за борт, в воды Босфора.
Исчезла. Исчезла, как и все остальное.
Возможно – на какое-то время. Но потом за ним явятся. Это точно.
Но точно было и другое. По крайней мере, они не доберутся до Эврима. Рустем отправил терминал в чехол.