Они вместе смотрели, как «Морской волк» погружается в воду. Пушка сделала еще один выстрел, и еще, бешено вращаясь, – а потом замерла. Вода почти дошла до герметичной двери рулевой рубки. И прошла выше. Выше безоткатного орудия. Нос описал полукруг – и исчез.

«Морского волка» больше не существовало. А его интеллект? Запрятанный за сталью, закаленной и водонепроницаемой, запечатанный в своем стальном черепе… Сколько этот интеллект сможет прожить под водой? Несколько минут, после чего морская вода начнет просачиваться в его контуры через какой-нибудь некачественный шов? Несколько часов? Или насколько дней, недель, месяцев – даже лет? Сколько он продержится в темноте?

Эйко охватил ужас. А потом – жалость.

Но к кому? Там нет жизни. Там только расчеты: цены на рыбу, сонарные карты дна, расчеты того, как доставить на рынок больше морского белка. Только жесткая логика доходов и расходов.

Тусклые языки огня мерцали на воде. Луны не было. Когда огонь погаснет, они с Соном окажутся в почти полной темноте, наедине со звездами.

Эйко повернулся вокруг своей оси, вглядываясь в горизонт. Впереди виднелись силуэты островов, вздымающихся из воды. Но слишком далеко, чтобы доплыть.

Вот и все. Смерть от воды. Ну… наверное, это лучше смерти от голода. Или от удара троса, сорвавшегося с сети. Или многих других смертей, которые он повидал за эти месяцы.

А потом на поверхность что-то всплыло. Что-то невысокое, восьмиугольное оказалось на поверхности рядом со змееподобными лентами угасающего огня, отмечающими то место, где затонул «Морской волк». Замигал красный маячок.

Спасательный плот. Эйко радостно поплыл к нему. Он рассмеялся! Сон тоже смеялся – и они оба плыли к плоту.

Милосердие. Возможно, оно заключалось в расчетах: зачем их убивать, когда смерть бесцельна? Почему не позволить им жить теперь, когда сам «Морской волк» умирает? Когда от них уже нельзя добиться работы?

Но какими бы ни были расчеты, ощущались они как милосердие.

Сколько еще проживет разум, застрявший под водой? Сколько сможет мыслить? Что именно он будет понимать? А чувствовать?

Эйко залез на спасательный плот. Он понятия не имел, откуда у него взялись силы. Опустив руки, он покрепче ухватился за рубашку Сона, нащупал его руку и перетащил через резиновый бортик. Когда Сон на него навалился, он почувствовал, что ребра у того по-прежнему торчат из-под кожи, а угол лопатки слишком острый.

Секунду они лежали в темноте, пытаясь отдышаться. Эйко слышал, как шипит гаснущий огонь.

– Весла, – сказал Эйко. – Они…

Сон зажал ему рот рукой и прошипел в ухо: