– Вы говорили о безразличии. Теперь я понимаю, что именно это я чувствовал: безразличие окружающих. Арнкатла создала меня, она привела меня в этот мир. Но ей не было особого дела до меня – как личности, а не продукта. И сам мир: я ведь живой, как и все, реальный, как и все. Люди это видели. Я доказывал это снова и снова. Но все предпочитали это игнорировать. Меня обсуждали, словно я существовал только в теории. Я был идеей, а не личностью. А потом своими законами и запретами меня превратили в изгоя. В предмет. Меня выкинули, Ха. А моя создательница настолько меня стеснялась, что спрятала здесь, где меня никто не видит.

Когда принимали те законы, она ни слова не сказала в мою защиту. Мы поднялись на крышу, на ее личную вертолетную площадку на крыше офисного здания в АТЗХ – и меня посадили в вертолет. Она сказала, что у меня новое задание, на архипелаге. Наконец-то настоящее дело. Хватит всяких шоу. Но я понимал, что это на самом деле: изгнание. Когда вертолет взлетел, я взглянул вниз посмотреть, машет ли она мне – а она уже ушла. Я говорил, что у Арнкатлы всегда множество причин для того, что она делает, – и это так. Но верно и то, что меня просто нужно было отослать прочь. И ей не было дела до того, что я по этому поводу чувствую. Ха, я понимаю, что я не человек. Я точно это знаю. И никогда им не стану, потому что не понимаю людей.

– Ничего страшного, – сказала Ха. – Люди тоже не понимают других людей. По крайней мере, я точно.

Эврим вложил свою узкую бронзовую ладонь в руку Ха. Она была такой же теплой, как Ха запомнилось с той встречи на берегу, – идеальная имитация тепла человеческой руки.

Но это была рука не человека, а Эврима. Не больше и не меньше.

С улицы больше никаких звуков не доносилось: только сирена. А потом смолкла и она.

Несколько минут они вдвоем стояли и ждали, что будет дальше. Наконец из коммуникатора прозвучал искаженный голос Алтанцэцэг:

– Атака завершилась. Можете выйти из убежища.

Замок с щелчком открылся.

Я считаю, чего мы больше всего боимся обнаружить в разуме, равному нашему, но принадлежащему иному виду, это то, что он увидит нас в истинном свете и найдет недостойными и с отвращением отвернется. Что контакт с иным разумом уничтожит наше самодовольное чувство значимости. Нам придется наконец осознать, какие мы на самом деле – и какой ущерб причинили своему дому. Однако такая конфронтация, возможно, станет для нас единственным спасением. Единственным, что позволит нам осознать нашу близорукость, нашу жестокость и нашу глупость – и измениться. Доктор Ха Нгуен, «Как мыслят океаны»