Меня свело с ума безразличие мира: равнодушие ко мне парня, которого я любила, равнодушие тюремщиков к страданиям заключенных, равнодушие этого мира. Я не могла его принять. Я не могла быть частью всеобщего равнодушия. Я чувствовала себя отрезанной от людей. Как они могут просто игнорировать то, что происходит рядом с ними? Чужие страдания? Чужие стремления? Их чувства? Как будто они облечены в броню, а на мне этой брони нет.

Дело было не в сексе. Не в том, что он мной воспользовался. Разумеется, он мной воспользовался – но в то же время и нет. Я сама этого хотела и, оглядываясь назад, понимаю: я догадывалась, что неинтересна ему. Так что дело было не в этом. Дело было в безразличии. В том, что даже эта необычайная близость – физический, химический контакт – ничего не изменила. Я сказала «словно все вокруг облечены в броню». Нет, не так. Словно все, кроме меня, сделаны из брони. Закалены полностью и целиком. И я поняла, что всегда буду уязвима – и мне надо прятаться.

Лучший способ – сосредоточиться на какой-то цели. На чем-то сложном. На чем-то, что займет мой разум настолько, что у меня не останется времени на чувства. Сначала помог Оксфорд, а потом наука. Это меня спасло. Или мне казалось, что спасло. Вот только когда пришла моя очередь не быть равнодушной, я провалила то же самое испытание. Я была равнодушна к жителям деревни, к местному населению. Я считала себя человеком, которого заботит все, слишком сильно заботит, – но на самом деле меня заботило только что-то одно. А от чего-то я отмахивалась. Я совершенно не задумывалась о том, как трудно этим людям выживать, как они едва удовлетворяют свои минимальные нужды – и насколько из-за этого слепы к тому волшебству, которое я видела в моих каракатицах, волшебству подводного мира. Они хотели жить – и именно так зарабатывали себе на жизнь. Они хотели жить – а я поставила их жизни под угрозу.

Я отгородилась от окружающих, подвергнув опасности все, что было мне дорого. В итоге это безразличие погубило каракатиц точно так же, как если бы я сама их отравила. И я повторила свою ошибку здесь, на Кондао. Я была безразлична: безразлична к тому, что у вас на душе, безразлична к Алтанцэцэг и тому, как ей видится все, безразлична к «Дианиме» и тому, что им здесь нужно и какую опасность это представляет. Мне надо было задумываться не о себе и о том, чего я хочу, а о том, как я связана со всем, что происходит вокруг меня, какое воздействие имеют мои поступки. Вот почему мне пришлось уничтожить Камрана.

После долгого молчания Эврим заговорил: