– Ну, наверное, если вы опасны, тогда и я опасна. Потому что, если кто-то попытается вас отключить, я помогу вам его убить.
– Спасибо, – сказал Эврим. – Надеюсь, до этого не дойдет.
– Я тоже. Спасибо… спасибо, что рассказали. Что доверились мне.
Немного помолчав, Ха добавила:
– Мне тоже нужно кое-что вам сказать. То, что я никому не рассказывала, даже Камрану, хоть и знала, что он ненастоящий и не сможет кому-то это передать. Но вы раскрылись передо мной… и я понимаю, что тоже могу довериться вам.
– Да, можете.
– Когда я девчонкой была на Кондао… кое-что случилось. Не в тюрьме, а накануне ночью. Наша компания улизнула из отеля и пошла на берег. Мы развели костер, выпили пива – кто-то смог раздобыть несколько банок – смеялись и танцевали. Наверное, наши сопровождающие знали, но мешать не стали. Это было здорово: я была частью чего-то общего, чего со мной уже давно не случалось.
Я даже не знаю, как это получилось. Может, он увидел, как я смотрю на него через огонь, и посмотрел в ответ. Наконец-то он меня заметил. Наконец-то он на меня посмотрел. Он встал и обошел костер.
Мы как будто остались одни в целом мире: никто не заметил, как он тронул меня за плечо, и я встала. Никто не увидел, как мы уходим вместе в темноту. Все было так, как я себе представляла. Он не произнес ни слова.
Мы устроились далеко от остальных. Я еще слышала смех и видела костер: искры взлетали, плыли над морем, гасли. Какое-то время мы сидели молча. Просто сидели. А потом легли на песок.
Это был мой первый раз. Я его хотела, и даже больно не было. А потом он снова тронул меня за плечо, улыбнулся и сказал, что нужно вернуться к костру, но порознь. Мне казалось, так будет правильно. Зачем остальным было знать? Произошедшее касалось только нас. Так что я подождала несколько минут в темноте и пошла следом. Но он с друзьями уже ушел.
Ха замолчала. Эврим не шевелился: смотрел на нее и ничего не говорил, ожидая, чтобы она закончила.
– На следующее утро за завтраком он был таким же, как раньше, – точно таким же. Он не встречался со мной взглядом, сколько бы я на него ни смотрела. Я готовилась ему улыбнуться. Я отрепетировала эту улыбку. Держала ее наготове, ожидая возможности ее показать.
Однако возможности так и не представилось. Потому что он больше ни разу на меня не взглянул. Ни разу. Ни за завтраком, ни потом. Вообще никогда. Та улыбка, которую я хотела ему послать, просто погасла на губах, и я ее проглотила.
То, что я рассказала вам про тюремные клетки, – это правда: я увидела там себя. Но не объясняла