Я считаю, чего мы больше всего боимся обнаружить в разуме, равному нашему, но принадлежащему иному виду, это то, что он увидит нас в истинном свете и найдет недостойными и с отвращением отвернется. Что контакт с иным разумом уничтожит наше самодовольное чувство значимости. Нам придется наконец осознать, какие мы на самом деле – и какой ущерб причинили своему дому. Однако такая конфронтация, возможно, станет для нас единственным спасением. Единственным, что позволит нам осознать нашу близорукость, нашу жестокость и нашу глупость – и измениться.

47

ЭВРИМ СТОЯЛ НАД АЛТАНЦЭЦЭГ НА ТЕРРАСЕ ОТЕЛЯ.

Терраса была усыпана осколками стекла, из нее были вывернуты плитки. Обнаженное тело Алтанцэцэг блестело от управляющей жидкости из резервуара. Рядом валялось какое-то оружие, похожее на раздувшийся пистолет-автомат. Она лила коагулянт на порез, шедший от запястья до локтя. Еще один порез, под глазом, все еще кровоточил, скрывая нижнюю часть лица под размазанной кровью.

Она сказала что-то по-монгольски и постучала себя по плечу. Эфрим ушел в ее модуль и принес переводчик.

Это была более новая модель. Алтанцэцэг его включила.

– Дура, – сказала Алтанцэцэг. – Вот кто я. Недооценила противника. Когда второй сигнал, береговой, сработал через несколько часов после первого, я решила, что он опять связан с кораблем, который я уничтожила на границе, и направилась в резервуар. Не ожидала, что это будут наши подводные друзья.

– Это они все это сделали?

Ха наклонилась и приложила компресс к порезу под глазом Алтанцэцэг.

Все окна на первом этаже были разбиты.

– Они отрывали плитки и бросали их в окна. Мне давно следовало их укрепить, но я считала, что это ни к чему, что глубокая оборона лучше. А потом один забрался ко мне в модуль, через вентиляцию, дыру не больше кулака, и начал вырывать все соединительные провода из интерфейса. Система резервуара уничтожена. Но как они могли узнать, откуда осуществляется контроль?