Алтанцэцэг закуталась в черный дождевик и снова надела шлем с визором, проецировавшим ей сразу несколько экранов.

– У меня здесь небольшая камера. – Алтанцэцэг указала на стену. – Пассивный сбор. Имитирует мидию. Так, просмотр записи… вижу… Она закончила пробежку. Просто шла по берегу. Собирала раковины.

Эврим наклонился над телом.

Он потерял родителя. Единственного родителя. И да – вокруг тела были рассыпаны раковины – спиральные, заостренные, полосатые. Ни одна не казалась какой-то особенной. Просто раковины.

– Коллекционирование раковин было одним из ее немногих хобби, – сказал Эврим. – Оно у нас было общее. Помогало думать.

Алтанцэцэг взмахнула рукой.

– Она стояла у основания волнолома, и в этот момент из воды появились несколько осьминогов. Она их не заметила. Двое из них… – Алтанцэцэг замолчала, чуть дернула пальцем, заново проигрывая что-то на одном из экранов. – На записи это еле видно. Заняло не больше трех-четырех секунд. Словно они прошли по ней, чуть взмахнув щупальцами. И двинулись дальше, вдоль волнолома. Она умерла очень быстро.

Как нечто само собой разумеющееся.

– Они… большинство из них, – проговорил Эврим, – нас не замечают. Мы для них ничто. Препятствие движению или нечто, чего следует избегать или прогнать. Источник красивых костей для письма. Ее убили просто потому, что она оказалась у них на дороге.

Эврим выпрямился и снял свое одеяние, укрыв доктора Минервудоттир-Чан этой погребальной пеленой.

– Но, возможно, теперь по крайней мере один из них заметил одного из нас. Певец видел вас, Ха. Может быть, теперь между нашими двумя племенами возникла связь. Между вами и Певцом. Это – начало. И, может, оно положит конец этому… безразличию друг к другу.

Может быть. Но похоже было, что Эврим уже пережил смерть своего единственного родителя. Он уже говорил о новых началах, когда на берегу лежал этот еще не захороненный труп. Ха так не могла. Она посмотрела на укрытое погребальной пеленой тело среди камней.

Эврим сказал правду. Арнкатла погибла ни за что – ее убили просто потому, что какой-то корабль попытался пробиться через границу. Ее убила гонка за прибылью какого-то рыболовецкого конгломерата. Ее жизнь оборвалась, потому что осьминогам было совершенно безразлично, будет она жить или умрет. Она погибла по той же причине, по какой гибнет запутавшийся в сетях и захлебнувшийся дельфин: просто поймавшие ее существа не позаботились о том, чтобы ее не убивать. Она ничего для них не значила.

Пора положить подобному безразличию конец.