Пьер улыбнулся ей, но в его глазах застыла тоска.

– Не такую уж новую. Я давно уже думаю о придании фотоэлектрических свойств тончайшим, более гибким материалам.

Люинь кивнула. Она еще какое-то время посидела рядом с Пьером, гадая, что бы могла для него сделать, но потом встала и попрощалась.

Пьер поднялся.

– Когда тебя выписывают?

– Сегодня, чуть позже. На самом деле, я уже ухожу.

– Уже? – удивился Пьер. – Тогда я провожу тебя.

– Не надо, я сама.

– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

– О чем?

Пьер растерялся:

– Давай повременим. Я потом зайду к тебе домой.

Люинь кивнула. На пороге она обернулась и посмотрела на сгорбленную спину Пьера и обвела взглядом залитую голубым светом реанимационную палату. Пьер снова тихо сидел около деда, наклонившись вперед и поставив ноги на перекладину между ножками стула. Он сидел совершенно неподвижно, но было заметно, как напряжены все его мышцы. В палате царила непроницаемая тишина.

* * *

Когда Люинь вошла в свою палату, было еще довольно рано. Солнце заливало комнату. Безмятежно белели лилии в вазе. Сумки Люинь были упакованы. Они лежали на прибранной кровати. Люинь села возле окна, чтобы позавтракать.

Первым пришел Анка.

Он остановился на пороге и негромко постучал в створку открытой двери. Ветряные колокольчики над дверью зазвенели. Люинь обернулась. Когда она увидела Анку, ее рука с ложкой замерла. Анка молча улыбнулся. Яркое солнце озаряло его волосы, и весь его силуэт сиял. Он был не в строгой форме, а в просторной футболке с длинными рукавами, однако его мощные мускулы были заметны и под футболкой. Люинь не знала, что сказать. Оба молчали и смотрели друг на друга, озаренные мирным светом солнца.

Позади Анки появились Мира, Чанья и Сорин. Безмятежность нарушилась.

– Ну, как ты? – с улыбкой осведомилась Чанья. – Отдыхаешь на всю катушку?

– Неплохо, – ответила Люинь, очнувшись от забытья. – Теперь уже хорошо. Я даже могу сама ходить.