– Это немного… – Анка запнулся в поисках подходящего слова, – …необычно.

– Что тебе первое пришло в голову, когда ты посмотрел на медаль?

– Парис и спор богинь.

– Возможно, – кивнула Люинь. – Как метафора начала войны? Политые кровью поля Трои как образ настоящего времени? – Она умолкла и посмотрела на медаль. – А я подумала не об этом. Моей первой реакцией была другая история.

– Какая?

– Эдем.

– Думаешь, яблоко – символ бунта людей против Бога?

– Нет, – негромко ответила Люинь. – Ничего такого глобального мне в голову не пришло. Не могу с уверенностью сказать, что здесь смысл в том, что Земля была Эдемским садом, от которого Марс решил отречься. Но я представила себе мужчину, который смотрит на женщину рядом с собой и мысленно произносит: «Ради тебя я готов на грехопадение».

Анка промолчал и крепче обнял Люинь.

– Мой дед лишился матери, – негромко продолжала Люинь. – Мой отец тоже потерял мать, и я потеряла. Может быть, всем женщинам в моем роду суждено умирать молодыми…

– Не говори глупостей, – прервал ее Анка. – За годы войны погибла почти треть населения Марса. Тут нет ничего из ряда вон выходящего.

– Но может быть, это моя судьба.

– Нет! То были просто случайности, только и всего. Никакой судьбы тут нет.

Люинь посмотрела на Анку. Тот стал необычайно серьезен. У Люинь ком сдавил горло, она почувствовала себя ужасно хрупкой. Она не знала, почему говорит такие обреченные слова, но она познакомилась с трагичной историей своей семьи, и теперь собственное будущее ей виделось только трагичным. Теперь она чувствовала себя совершенно изможденной, даже пошевелиться не могла от беспомощности. Один человек никак не мог бороться с неудержимой волной судьбы. Казалось, так просто и легко оборвать чью-то жизнь – так же легко, как смести пыль порывом ветра. Люинь разрыдалась, прижавшись к плечу Анки. Он крепко обнимал ее, не произнося ни слова.

Еще долго они сидели вдвоем на скамье в углу огромного вестибюля. Высоченные бронзовые статуи двумя рядами стояли перед ними, словно ожившие божества, словно вечные загадки, отделенные одна от другой массивными серыми колоннами. Зал вестибюля тянулся вдаль. Греческие надписи на стенах говорили о судьбе, поэзии и мудрости. Царило безмолвие и безлюдье.

Камень

Камень

Выписавшись из больницы, Люинь не предполагала, что вскоре вернется туда. Но в Хранилище Досье она прочла кое-что о докторе Рейни, об одном эпизоде из его жизни, о котором он ей не рассказывал. И она решила его об этом расспросить.

Через два дня после выписки она снова вошла в больницу. Эпизод, о котором она хотела поговорить с доктором, взволновал ее не только потому, что из-за этого Рейни стал врачом, но и потому, что это было связано с Гансом Слоуном. На самом деле, тот случай связал их между собой. Именно из-за этого Рейни связал свою судьбу с неврологией и оказался в итоге лечащим врачом Люинь. Именно тогда Рейни познакомился с Гансом, между ними возникла дружба и взаимное доверие, и Рейни был удостоен привилегии пользования Хранилищем Досье. Именно из-за этого Ганс поручил Рейни лечение внучки, а Рейни дал Люинь разрешение, благодаря которому она смогла воспользоваться Хранилищем Досье. То есть всё зависело от того случая.