Гарсиа на протяжении двух лет пытался трудиться в рамках новой системы и думал, что научится сотрудничать с бюрократами, однако из этого ничего не вышло. Он не смог существовать внутри системы, а система его отторгала. Поэтому он попросил, чтобы ему поручили миссию налаживания дипломатических отношений с Землей – задачу, которую в то время больше никто не был готов на себя взвалить.

Эти события в конце концов привели к результатам, которых никто не ожидал. Ганс стал Консулом Марса, но распределение власти в системе привело к тому, что его сын создал оппозицию, и Ганс был вынужден его наказать. Скитания Ронена превратились в постоянную ссылку. На родной планете не осталось уголка, способного вместить его гордую фигуру. Системе Галимана требовалась Церера, поэтому он позволил Ронену унести все его истории с собой в могилу посреди звезд. Гарсиа поселился на борту «Марземли», и его нога не ступала на поверхность Марса. Он открыл для Марса окно к Земле, но принес сыну Ганса мятежный дух из другого мира, что привело к его гибели. Гарсиа увел внучку Ганса в духовное странствие, сделал ее вечным скитальцем.

То решение изменило и жизнь Рейни. После того как Гарсиа наконец распахнул дверь, ведущую к Земле, и установил дипломатические отношения с этой планетой, первым требованием землян стало освобождение узников войны. Мать Рейни сразу вернулась на Землю. Она была так рада возможности покинуть Марс, что бросила трехлетнего сына и ушла, не оглядываясь.

Работая со старинными досье, Рейни порой читал отрывочные сведения о той бурной эпохе. Тогда он устремлял взгляд за окно и со вздохом думал о том, как одно-единственное мгновение способно безвозвратно изменить ход всех других мгновений в течении реки времени. Перед ним простирался хрустальный город – хрупкий и сияющий. Фигуры людей, застывшие во времени, превращались в силуэты с распахнутыми руками и застывшими выражениями лица. Они шаг за шагом шли по дорогам непредсказуемой судьбы.

* * *

Рейни вышел из Хранилища Досье и сел в туннельный поезд, чтобы доехать до киноархива имени Тарковского.

В вагоне поезда он обернулся и посмотрел на здание Хранилища Досье, гадая, правильно ли решил, выбрав работу здесь. И решил, что поступил верно. Порой Рейни казалось, что ему лучше среди людей и событий прошлого: они неизменно присутствовали в его жизни. Мощеные улицы древней Земли, озаренные тусклым светом фонарей и усыпанные мусором, старинные мосты и площади Лондона со множеством бронзовых статуй… Хотя это были воспоминания о другой планете, они казались ему столь же реальными, как маленькие круглые красные столики в уголках залов Хранилища Досье, и даже более знакомыми, чем виды и звуки его собственной жизни. Мудрость прошлого не покидала его, она дарила ему веру в то, что безмолвные и вечные чувства не ошибаются.