Анка открыл багажник и засунул туда ранец. Он едва втиснул его на место. Он взял с собой достаточно еды и кислорода для двоих человек, помимо себя, – на тот случай, если им придется провести ночь за пределами города. В маленький истребитель могли сесть только двое, а в грузовом отсеке, предназначенном для того, что может понадобиться в экстренной ситуации, лежали сложенные гигантские крылья и мотор. Свободного места не было. Анка проверил, достаточно ли у него твердого топлива, убедился в том, что и система поступления воздуха, клапаны и свечи зажигания работали исправно. Похоже, всё было в полном порядке.

Починив этот истребитель самостоятельно, Анка был с ним знаком, как с собственным телом. Днем раньше он принимал участие в учениях. Истребитель вел себя хорошо – по крайней мере, он не отставал от других машин, и это придавало Анке уверенности. Он не был уверен в себе как в механике и принялся за эту работу только потому, что отказался повиноваться Фитцу, но не считал, что открыто противостоять капитану мудро.

Во время учений пилоты отрабатывали полеты в тактических формированиях. Двадцать пять истребителей летали различными группами и атаковали реактивные машины выстрелами из лазерных пушек. Учения дали командирам ценные данные о том, насколько хорошо истребители поддерживают друг друга и как быстро поражают врагов. Анка был в восторге от учений. Он должен был признаться, что маневрировать в воздухе, прикрывать товарищей по оружию и получать прикрытие от них, бить по целям, оглядываться и любоваться описываемой другом дугой в воздухе – всё это было так волнующе, что мало что могло быть лучше этого. Даже если бы он ненавидел войну, всё равно ему по сердцу было ощущение жизни при этой скорости, при таком риске.

Вокруг Анки все говорили о войне. Одни были за нее, другие против. Споры возникали яростные – такие же, как в свое время по поводу проекта по приближению Цереры к Марсу. Эта тема преобладала над всеми другими темами разговоров. Анка мог понять пыл, который охватывал многих, хотя сам был и против войны, и против таких настроений. После нескольких десятилетий жизни в мире ничто так не поднимало дух, как перспектива реальной войны. Пилоты истребителей в мирное время были шахтерами. Они либо сами добывали руду, либо служили «вьючными верблюдами». Они жаждали боя, тосковали по боям, во время которых жили на границе между жизнью и смертью, где выживание требовало работы всего ума и всей силы.

Анка понимал Хуана. Выступая перед пилотами, тот всегда говорил мощно и доходчиво. Он не был человеком, стремящимся к эгоистичному самовозвышению. Он искренне верил в те идеалы, за которые сражался. Человек такого склада был особенно опасен и на редкость успешен. Ради своих представлений о победе он мог держать себя в узде годами, собираться с силой и ждать. Хуан хотел для людей на Марсе великого будущего, он мечтал начать новую эпоху в космической истории. Он сам был силен и хотел, чтобы все марсиане были сильными. Анка вовсе не испытывал к Хуану презрения. В сравнении с некоторыми тупоголовыми подпевалами, служившими под его началом, Хуан был намного лучше. Некоторые называли его диктатором, но Анка имел представление о самых разных командирах в Системе Полетов и точно знал, что и с этой точки зрения Хуан – не самый худший.