Ганс долго держал руку Галимана, а потом бережно положил поверх одеяла. Стены палаты оставались темно-бирюзовыми, ночь была тиха. За стеной, примерно на уровне пола, цвели высаженные по кругу лилии.

* * *

– Галиман, все говорят о том, как много сил ты отдал своей карьере. Но мы с тобой прекрасно знаем, что не человек отдается карьере, а карьера отдается человеку. То, что мы сделали и продолжаем делать, – это часть нас самих, и без этого мы не были бы полноценны. Молодые всегда нетерпеливы, когда слышат, как старшие рассказывают о своих достижениях, но это потому, что они не понимают, что нам просто не хочется потерять себя. Старина, ты должен быть счастлив. Ты шел рядом со своей работой до самого конца жизни, и твое дело завершится вместе с тобой. Мало кому так повезло.

Ганс закрыл лицо руками, уперся локтями в колени.

– А что сказать обо мне? Всю жизнь я только тем и занимался, что принимал решения, но какие я принял решения? Я отправил в космос одного из ближайших друзей, я решил разрушить город, построенный другим моим ближайшим другом. Я отправил сына на Деймос. Я наказал Рейни, единственного человека из нового поколения, которым по-настоящему восхищался, и теперь он ни за что не сумеет сделать никакую карьеру. Что же это за дело всей жизни? Неужели вся моя жизнь была сплошной неудачей?

Я смотрю в будущее без оптимизма. Только тебе я могу сказать об этом, старина, потому что ты, как и я, уже не персонаж на этой сцене. Молодые то и дело говорят о центральном архиве, но они не понимают, из-за чего наш центральный архив работает. Население Марса – всего двадцать миллионов, в мегаполисах на Земле людей больше. Они с гордостью говорят о том, что когда-то два миллиона марсиан одолели двадцать миллиардов землян. Но малое население – основа нашей стабильности, нашей системы. Наша свобода коммуникации имеет высший предел, и мы уже выросли настолько, что упираемся в этот самый предел.