Кап.

Он с усилием открыл глаза, заскрежетали заржавевшие веки и ресницы. В тёмно-красных огромных зрачках отражались крохотные серебристо-белые блики. Сперва ему показалось, что это лунный свет. Но, присмотревшись повнимательнее, он увидел перед собой белые цветы, проросшие сквозь трещину в бетоне, их увлажнила капля росы, упавшая с кончика его носа, и они распустили бутоны.

Не устояв, он глубоко втянул носом воздух, точно хотел понюхать цветы, но ничего не почуял – ведь он не был сделан из плоти и крови и никогда не знал никаких запахов. Воздух ворвался в ноздри, со свистом пронёсшись сквозь щели меж механических деталей. Он почувствовал, что всё тело будто зудит, будто каждая чешуйка вибрирует на своей частоте, и, не сдержавшись, чихнул, из ноздрей вырвалось две струйки влажного воздуха. Крошечные цветы с шелестом задрожали под его дыханием, капелька росы упала с полупрозрачного лепестка.

Конь-дракон медленно поднял голову и оглядел мир вокруг.

Мир будто давно опустел, вовсе не та картина, которую он помнил. Он помнил, как стоял в центре залитого огнями просторного зала, кивал головой и вилял хвостом, приветствуя китайских и иностранных туристов, так что они охали от восторга. Помнил, как обитатели музея говорили друг с другом, когда на ночь гасили свет, незнакомые языки со всего света тревожили его сон. Он не помнил, сколько проспал. Главный зал был разрушен, стены покосились и пошли трещинами, в которых проросли лианы, их зелёные листья шелестели на ветру. В стеклянном потолке стебли растений проделали множество мелких и крупных отверстий, капли дождя пробирались в них вместе со светом луны и шумно падали вниз, точно крупных и мелких жемчужин град гремел на нефритовом блюде[55].

Большой зал музея превратился в разрушенный двор под открытым небом. Лунма огляделся вокруг, остальные обитатели подевались куда-то, один только он остался в руинах и проспал неизвестно как долго. В дыру в потолке он увидел ночное небо. В чернеющей синеве тут и там сияли звёзды, точно распустившиеся серебристо-белые цветы, такого он тоже не видел неизвестно как долго. Он вспомнил о родных местах, о крохотном городке Нант на берегах спокойной Луары, где сверкающие звёзды отражались в воде, точно на картине, написанной маслом. В этом мегаполисе, что был так далеко от дома, небо вечно было затянуто серым, днём нависало точно толстая плёнка, а ночью окрашивалось грязными багряно-зелёными огнями.

Теперь это звёздное небо и свет луны напоминали ему о доме. О маленьком островке посреди реки, о крохотной мастерской, о месте, где он появился на свет. Искусные мастера нарисовали эскиз тонкими, как волоски, штрихами, затем тщательно изготовили детали по образцу, отполировали до блеска, покрасили распылителем, собрали из них его тело. Огромное тело весом в сорок семь тонн из десятков тысяч деталей, связки из стали и железные кости, деревянная чешуя, когда он вставал во весь рост – вид у него был устрашающий. Шестерёнки, катушки, моторчики и тросики вместе работали как часы, словно вдыхая душу в его механическое тело, он твёрдо держался на мощных ногах, шагал так легко, будто порхающий лебедь, двигался ловко и проворно, точно затаившийся тигр, поступь мягкая, но уверенная, как у величественного дракона.