Коню-дракону стало ещё страшнее, оставалось только ускорить шаг.

Из груды развалин донёсся какой-то писк. Скорбный и тоненький, не похожий ни на чириканье птицы, ни на стрёкот сверчков. Лунма пошёл на звук, кончиком носа роясь в диком бурьяне. И тут вдруг взглядом встретился с парой маленьких чёрных глаз из зияющей тёмной пещеры.

– Ты кто? – со скрежетом спросил он.

Он так давно не слышал собственного голоса, что тот казался ему чужим.

– Не узнаёшь меня? – ответил тоненький голосок.

– А кто ты?

– Я летучая мышь.

– Летучая мышь?

– Наполовину птица, наполовину зверь, днём прячусь, а ночью выхожу, порхаю между ночными грёзами и рассветом.

Конь-дракон внимательно оглядел собеседника. Остренький клювик, крупные ушки, весь в тоненькой серой шёрстке, скрюченное маленькое тельце, а по бокам тонкие перепончатые крылья, сверкающие под светом луны.

– А ты кто? – пискнула летучая мышь.

– Я кто? – повторил Лунма.

– Ты что, не знаешь, кто ты?

– Может быть, знаю, а может, не знаю, – ответил Лунма. – Меня зовут Лунма, я конь-дракон. Я родом из мифов Китая, но появился на свет во Франции. Я не знаю, робот я или животное, жив я или мёртв, а может, никогда и не был живым. Не знаю, во сне или наяву брожу в эту лунную ночь.

– Как все поэты, чьи сны точно лошади, – вздохнула летучая мышь.

– Какие-какие поэты?

– Да так, просто вспомнила строчку из стихотворения, которому уже много лет.

– Стихотворения? – Это слово казалось коню-дракону смутно знакомым, но он всё равно не совсем понимал, что оно значит.

– Да, мне нравятся стихи, – кивнула летучая мышь. – Когда исчезают поэты, их стихи как будто становятся ещё ценнее.