«Почему бы тебе не перефразировать этот вопрос? – спросил внутренний голос, в котором Джара узнала голос Хорвила. Милого, бедного Хорвила, не тронутого вселенскими страданиями. – Не принимай вопрос на условиях Нэтча. Задай свой собственный вопрос».

Однако за годы совместной работы Нэтч мастерски устранил все остальные вопросы. По маленькому шагу за раз он сломал оборону Джары и совратил ее своими чарами. Джара превратилась в рабу его жизненных взглядов – и, хуже того, она по доброй воле подставила запястья под наручники.

«Извини, Хорви, – мысленно ответила своему другу Джара, – но я больше не знаю, как перефразировать этот вопрос».

Поднявшись с пола, она оправила платье, словно мятая ткань являлась свидетельством плохих личностных качеств. Пройдя в кухонный закуток, она заказала голубиный обед: сладкие орешки и рис на парý, сырую цветную капусту и воду, холодную и острую, как лезвие ножа. И в ожидании того, когда истекут двадцать четыре часа, Джара села за стол и принялась рассеянно тыкать еду вилкой, отчаянно стараясь убедить себя в том, что проголодалась.

35

Нэтч снова отправился из Циско на трубе, чтобы посмотреть на секвойные леса. Он провел несколько часов, зачарованный их красотой, до тех пор пока отдельные деревья не начали сливаться у него перед глазами, до тех пор пока не остались лишь различные аспекты одного-единственного вселенского Дерева.

Разумеется, перемены только начались. Они всегда только начинаются. Умом, хитростью, напором Нэтч проложил себе дорогу в мире био-логики, но только лишь для того, чтобы обнаружить, что на самом деле он участвует в гораздо более сложной игре. Ставки в ней были значительно выше. Проиграв, можно было потерять свой бизнес. Потерять все состояние. Потерять свою жизнь и жизни тех, кто его окружает.

Но разве в действительности что-либо изменилось? Нэтч помнил себя в пять лет и гнетущую тяжесть комода, придавившего его. Помнил свой очень настоящий страх того, что кубики, которыми он подпер комод, выскользнут и тот раздавит его насмерть.

По пути домой он сделал остановку в Омахе.

– Я думаю, она уйдет, – сказал Нэтч Серру Вигалю, сидя в обитом бархатом кресле в кабинете нейропрограммиста.

Вигаль был на кухне, заваривал чай традиционным способом, заливая ароматные листья кипящей водой. Нэтч находил милой эту привычку, отнимающую столько драгоценного времени. Но, опять же, сам он столько раз пересекал весь континент ради того, чтобы взглянуть на секвойные леса, что можно было не обращать внимания на такой мелкий грешок, как кофеин. Его бывший наставник осторожно поднес ко рту старинную фарфоровую чашку на блюдце, подул на дымящийся напиток и пригубил. И тотчас же у него по лицу разлилась расслабленность.