– Вы ничего не почувствуете, – заверил он и нажал кнопку. Не успела Линь трижды моргнуть, как отключилась под действием анестезии.

Линь почувствовала все. Когда она проснулась, зуд, который нельзя почесать, твою мать, где-то глубоко внутри, словно в костях, словно Х-37 обосновался у нее в организме. Острое жжение, каждые несколько минут. Напомнившее ей то, как ее на пляже искусали за ноги синие мошки, когда она была еще маленькой; тогда она плакала, рыдала от обжигающей боли до тех пор, пока Кайли не положила ее в горячую ванну.

Из зеркала на Линь смотрел красный глаз. Дорогущий. Твою мать, Бао потратил на нее целое состояние. Сихан, система, восстановление. Никто другой не мог даже надеяться на то, чтобы получить все это. Это какая-то бессмыслица; Линь смыла стыд еще одним глотком из бутылки.

Из зеркала на нее смотрели черный глаз и красный глаз. Стараясь сплавить этого двойника в отражении с женщиной во плоти и крови, стоящей здесь. Два незнакомых человека.

Линь отпила еще глоток. От выпивки никакого шума в голове, сияние «ледяной семерки» уже начинало тускнеть. Линь раздраженно отставила бутылку.

Обрывки воспоминаний о нападении. Линь не пересматривала эту запись в потоке памяти. Но осколки проникли глубже, заставляя вспомнить то, что ей хотелось бы запрятать поглубже.

…Фыонг, купающаяся в ореоле света, на губах зарождающийся крик, проникнутый ужасом…

…она сама тащится в ванную, падает в полную ванну…

…уцелевший глаз широко раскрыт, безотчетный ужас при виде того, как предплечье отделяется и падает на белый фаянс…

…о господи, когда с орангутанга содрали шкуру, освежеванная туша стала похожа на щуплого человека с покрытой язвами кожей, а здоровый глаз Брата Москита бешено вращался в глазнице…

…мрак, сознание угасает и возвращается, на сетчатке пульсируют тревожные предупреждения от медицинской системы, непрерывный поток медицинской информации, проследить за которым Линь не может, голоса, голоса людей, находящихся в квартире. Все частицы Линь сосредоточены на боли, на чувстве того, будто ее сжигают живьем, – и ей приходится прилагать все силы, чтобы не закричать, вместо этого вцепиться зубами в здоровую руку, жалобно всхлипывая, во рту кровь; если в ней и были какие-то слезы, все они бесследно испарились при взрыве. Она пытается включить воду, тычет вслепую в панель управления, разбивая кнопки. В отчаянии еще глубже впивается зубами в руку, но тут из душа льется вода, ее одежда промокает, блаженная прохлада на лице, на руках…