Скорбящие в белых траурных одеждах, на головах конические бамбуковые шляпы. Они идут молча по насыпной дорожке между зарослей выбеленного жарой тростника. Над головами трепещут погребальные флаги; процессия приближается, укутанная облаком кружащейся красной пыли. Могильщики несут на спинах два алтаря, один – с фотографией Фыонг, другой – Кайли. Бао еще не приходилось бывать на совместных похоронах, но он слышал, как скорбящие перешептывались, что на этом настоял муж-китаец.

Бао находит взглядом Синь Хуаня, мужа Фыонг. Он впереди, в белом костюме, с непокрытой головой. Когда-то этот мужчина обладал импозантной внешностью: властный подбородок, широкие плечи. Теперь Бао ничего этого не видит. Лишь душа, не имеющая понятия о том, где она находится, лицо, раскрасневшееся от жары и горечи утраты. Согласно обычаю Хуань пятится задом впереди процессии. Одинокий и потерянный в своей изоляции.

Следом за ним идет монах, во главе толпы, облаченный в оранжевую рясу. Рядом с ними мужчины и женщины, которые не могут быть родственниками, поскольку у Фыонг в здешних краях никого не было. Также нет белых лиц, нет никого, кто пришел проводить в последний путь Кайли. Здесь нет никого, кто мог бы связаться с ее близкими, нет никого, кто бы их знал. Глупая несчастная женщина, умершая в этой чужой стране, в войне, к которой не имела никакого отношения.