Бао снова моргает. Давление на грудь спадает. Он смотрит на стоящего перед ним китайского офицера с мертвым взглядом.

Монах выступает вперед, и его голос, хоть и негромкий, отчетливо разносится в тишине:

Монах отходит назад, одной ногой придерживая оранжевую рясу над землей. Красные лакированные гробы опускают в землю. Внезапно движение, рядом с могилами, и рядом с Хуанем появляются два китайских офицера, которых Бао до этого не видел, и берут его за руки. У Хуаня дрожат веки, он качается, его лицо становится мертвенно-бледным. Но он ничего не говорит, не проливает слез, и офицеры уводят его.

Остальные скорбящие медленно следуют за ними.

Призрак Линь остается. Она перешагивает через могилу на противоположную сторону, туда, где в том, другом мире стоял Хуань. Сняв с головы бамбуковую шляпу, Линь роняет ее на землю. Медленно опускается на колени, и Бао открывает глаза…

Прошлое моргнуло, пропадая, словно высохшие слезы, и он остался наедине с девушкой. Полная луна позволила ему разглядеть ее лицо, сияние шрамов от ожога, сияние чего-то еще у нее в глазах, какое-то мгновение смотревших на горизонт, как Хуань.

Затем она застыла, переведя взгляд на могилы. Бао ничего не говорил. Кричали ящерицы. Бао ждал, от ночной жары у него на лбу выступили бисеринки пота. Он облизнул губы, собираясь сказать ей, что пора уже уходить, когда…

…из груди девушки вырвалось громкое всхлипывание. Рот у нее приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, однако единственным языком, доступным ей, было горе. На глаза у нее навернулись слезы, и Бао, никогда не видевший, как она плачет, снова почувствовал, как ему сдавило сердце.

– Фыонг… – Голос, сорвавшийся с ее уст, не принадлежал ей. Он был сломан, пропитан болью.