– Но это же все ненастоящее.

– Настоящее, – невесело усмехнулся Герман. – Дорогая, ничего настоящего нет, твою мать. И уж тебе-то это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было.

Линь ничего не сказала.

Какое-то время они молча смотрели крикет. Настроив имплант, Линь слушала голос комментатора, погружаясь в него. Допив саке, она налила себе еще, выкурила вторую сигарету. Не в силах сосредоточиться на игре. Постоянно глядя на счет и тотчас же его забывая. Мысленно выругавшись, Линь отключила звук.

– Герберт! Герман!

Он даже не посмотрел на нее.

– Заткнись! Смотри крикет!

– Слушай, козел, хочешь получить пропуск от Бао?

Чуть повернувшись, Герман перевел на нее взгляд. Приложил палец к импланту, судя по всему, также отключая комментатора. И стал ждать.

Увидев, что Линь молчит, он сказал:

– Платой будет необходимость смотреть на твою долбаную расплавленную голову, твою мать.

Линь стиснула зубы. Голова у нее не расплавилась. Помогла выращенная кожа. Просто она была новая, розовая на черепе и на части правой половины лица, не совпадающая по цвету со старой. Врачи сказали, что потребуется несколько месяцев на то, чтобы цвет стал одинаковым.

– И это говорит жирный ублюдок-англичанин!

– А как ты купила свой пропуск у босса? – спросил Герман.

– Что?

– Ну, по твоей вине из-за какой-то шлюхи убили человека. Вот ребята тут говорят об этом, говорят, что это был хороший парень. Итак: ты расплачиваешься за свой долг этими пухлыми губами?

Молниеносное движение – и лезвие покинуло ножны, приставленное к горлу Германа.

– Я тебя убью!

Тот даже не шелохнулся, у него на это не было времени. Одна рука на столе, пальцы обвили стаканчик с граппой, другая лежит с сигарой на бедре.