Может быть, я хотела, чтобы это место стало мне домом. Однако дома я также никогда не знала. Год за годом я не могла понять, хочет меня моя родина или же она хочет, чтобы я убралась восвояси. Но я знаю, что такое любовь. – У Линь дрогнул голос. Выдохнув, она начала снова, уже спокойным тоном: – Я люблю свою сестру и свою… – Она заставила себя дышать. – Я любила Фыонг, но ее больше нет в живых. И все, что осталось для меня в этом мире, – это побеждать в каждом поединке. Имеет значение только следующий поединок и тот, который будет за ним, снова и снова. И так до тех пор, пока я не убью всех до одного тех ублюдков, которые отняли лучшую частицу меня.

Линь хотела сказать еще что-то, выложить все, но почувствовала нарастающую тяжесть в груди и, развернувшись, вышла из кабинета.

Больше она их не видела. Лица печальные, ошеломленные, исчезающие в дыму и полумраке.

Глава 82

Глава 82

Лезвия мелькнули у Линь в руках, одно поднято над головой, готовое устремиться в цель. В ее кресле сидел мужчина, лицом к двери, лицо в тени. Органы чувств Линь откликнулись автоматически, изучая все вокруг, вслушиваясь в шаги за спиной, в звуки дыхания в соседней комнате.

Ничего этого не было; больше здесь не было никого. Глаза Линь быстро освоились в полумраке, и она поняла, что знает этого мужчину, сидящего в ее кресле, у нее в квартире, пьющего ее саке.

Опустив кинжалы, Линь толкнула дверь ногой.

– Здравствуй, Синь Хуань, – холодно произнесла она.

Муж Фыонг, лицо и плечи поникшие, в руке бутылка саке. Он был в военной форме, мятой, воротничок грязный. Его внушительный подбородок торчал под углом, превращающим его в пародию на силу, изувеченную горем.

– Линь? – неуверенно произнес Синь Хуань.

– Линь больше нет, – ответила она.

Он долго молча смотрел на нее.

– Да. Нет. Ты изменила себе лицо. Но это ты.

Убрав кинжалы в ножны на поясе, Линь задумчиво провела рукой по коротким волосам. Синь Хуань смотрел на то, как она выдохнула, взяла на кухне две керамические чашки, поставила их на кофейный столик перед ним и наполнила обе до краев. Казалось, он удивился, когда Линь забрала у него бутылку, словно не смог вспомнить, как та оказалась у него в руке. В ней почти ничего не осталось.

Устроившись напротив капитана китайской армии, Линь подняла свою чашку, подождала, когда Синь Хуань, опомнившись, поднял свою и осушил ее, после чего выпила сама.

– Я по-прежнему вижу в тебе ее. По-прежнему вижу ее… – У него увлажнились глаза.