Бао вышел из тени, в одной руке сигарета, другая засунута в карман брюк. Сделав глубокую затяжку, он опустил взгляд на распростертого на матах наставника и медленно выпустил облачко дыма. У Линь бешено колотилось сердце, она старалась отдышаться. В остальном в зале царила полная тишина. Наставник не стонал, не делал судорожных вдохов. Просто лежал, словно отдыхал после обеда, глядя на облака.

– Нужно отвезти его в медицинский центр, – наконец нарушила молчание Линь.

– Насилие – это язык улицы, младшая сестра. И ты являешься орудием этого насилия. Ты кисть, и ты каллиграф. Конечно, для того чтобы стать каллиграфом, достойным этого высокого имени, требуются долгие годы занятий под руководством опытного наставника. Тут дело не только в линиях и точках; необходимо понимать историю, понимать текущий момент, понимать значение того, что ты пишешь. Теперь ты развила нужную мышечную память, и ты знаешь, как это использовать. Я научу тебя остальному. Я научу тебя истории и смыслу тридцати шести улиц.

Опустив взгляд на наставника, Линь открыла было рот, однако Бао продолжал, невозмутимый, сосредоточенный:

– Насилие – это искусство, Линь. И в отличие от каракулей на листе бумаги, насилие – это единственное искусство, которым стоит овладеть. Узнать, как человека согнуть, как его сломать. Узнать, сколько крови нужно пустить врагу, чтобы он начал вести себя так, как этого хочешь ты. Насилие в качестве переговоров, насилие в качестве предложения и ответного предложения, насилие в качестве языка, универсального и полного.