– Это я, – сказала я и попыталась улыбнуться.

– Мелкая, – прохрипел он.

– Да, это твоя мелкая.

Я взяла его руку и поцеловала тыльную сторону ладони. Он весь был горячий и мокрый.

– Тебе плохо? Расскажи мне, какие у тебя симптомы, я все передам медсестре, мы найдем для тебя лекарства.

Я приблизилась к нему и приготовилась записывать. Володя что-то шептал, и я с трудом разобрала, что у него были озноб и слабость, но это я и так видела.

– Нога… Ногу свело… Не могу…

Я привела медсестру, и пока она его обследовала, я массировала ему ногу. На одной из стоп была язва – большая дыра в коже, по краям желтая и сухая, а внутри виднелось красное и влажное мясо. Мне казалось, если задеть этот ободок, то кожа раскрошится, посыплется и прилипнет к мясу. Я положила его ногу, не могла больше смотреть туда. Его боль причиняла боль мне.

– Похоже на малярию, но надо бы сделать анализ крови и мочи. Поможете ему? Отведете его в туалет?

– У него на ноге… Мне кажется, это гангрена.

Так стал пропадать мой бывший любовник. Володя умирал у меня на руках от малярии и заражения крови.

Его сознание часто было затуманенным, он путал меня то со своей женой, то со своей дочерью, и я страдала от того и другого. Меня Володя не вспоминал почти никогда. Он называл меня мелкой, но, оказывается, так он называл и свою собственную дочь, он говорил о ней и не имел в виду меня, Соню, девочку из села, для которой он стал первым мужчиной и единственным человеком, кого она совершенно точно любила от начала и до конца, каждую секунду своей жизни.

Его пальцы почернели, а в выжженном кратере на стопе уже виднелась кость. Володин кашель становился все более продолжительным, и после этих приступов он оставался совсем без сил.

Однажды его сознание прояснилось, он вспомнил, кто я, но это было явным признаком того, что скоро Володя уйдет насовсем.

Тогда он рассказал мне о последних своих днях в Ловозере, как все затопило, как они переселились в пятиэтажку. Он перебирался на своей лодке по селу, вламывался в дома соседей, доставал продукты – искал их в брошенных жилищах, чтобы прокормить тех, кто остался. Внутри домов передвигаться на лодке было невозможно, поэтому он ходил в воде по колено, и в его сапогах все время было сыро, вечером он выжимал свои носки, и кожа на ногах из-за постоянной влажности была сморщенная, а ногти начали слоиться и отходить от пальцев, под ними сочился гной.

– Почему ты остался? – спрашивала я. – Ты же собирался уехать к дочери.

Оказалось, что со своей дочерью Машей он так и не помирился. Несколько лет назад она узнала про нас и перестала общаться с отцом, а на меня напала. Небольшой шрамик до сих пор иногда зудел на ладони.

– Моя жизнь в любом случае закончилась бы здесь.

– Но если бы ты уехал раньше, то не заболел малярией, и с ногой все было бы в порядке.

– Знаю. Но я заупрямился, не хотел уезжать, не верил. Думал, не так оно все страшно. Понимаешь?

Наверное, я понимала.

Однажды я спросила его, любил ли он меня когда-нибудь.

– Я любил только свою жену и дочь, – ответил он.

Я сидела и снова глотала соленые слезы, которые столько раз проливались по нему, и мне хотелось забрать их все назад. Все эти годы я плакала из-за человека, который перед своей смертью даже ни разу не вспомнил меня в своем бреду.

Умер Володя не при мне. Просто однажды не пережил ночь, а когда я пришла в ПВР, его койка была пуста, его постельное белье убрали, как и его вещи, будто его и не было ни здесь, ни в моей жизни, потому что меня не позвали, а когда я пришла – не сообщили. Никто не видел, что я сидела с ним каждый день, никто не знал, кем он был для меня.

Хотелось лечь на его койку и рыдать, но я пошла проводить зарядку. Я прыгала и хлопала в ладоши над головой, пока его пустое спальное место, которое я видела боковым зрением, прожигало во мне дыру.

Последним из моей жизни стал пропадать муж.

Я снова подтолкнула Льва к Анне. Мне было интересно, воспользуется ли он шансом на переселение, ведь он теперь, можно сказать, отец.

В тот день, когда река несла плавучие гнезда в открытое море, я зашла в спальню Анны и увидела их вместе. Они быстро отстранились друг от друга, но все было слишком очевидно. И я сделала это своими руками. Своими руками толкнула Льва к ней снова. Ведь я знала, что он запутался, пытался все наладить со мной. Позвал меня смотреть на птенцов чомги, обнимал меня. А я напомнила ему про Анну.

Я знала, что Анна тревожится, она хотела, чтобы до приезда ее мужа Лев вернулся спать ко мне в комнату, но она не могла сказать об этом прямо. По-моему, это было бы несправедливо, и Анна тоже это понимала.

И все же я пустила Льва обратно к себе. Но только потому, что, помимо мамы, ко мне по ночам стал приходить еще и Володя.

Тогда я содрала обои в комнате прямо среди ночи, хотела распугать своих призраков. К тому же, кроме этих стен, в моем распоряжении больше ничего не осталось.

На время рытья канавы я отложила ремонт, но теперь собиралась к нему вернуться. Анна продолжала что-то копать в палисаднике. Я подошла к ней, чтобы узнать, где могу купить обои.

– Анна, не подскажете, как доехать до магазина товаров для дома?

Анна сняла садовые перчатки и села рядом с брошенной лопатой. Она тяжело дышала, под мышками на ее льняном платье образовались большие темные пятна, кардиган был завязан на бедрах, на резиновых сапогах налипла грязь.

– Вы в порядке? Принести вам воды?

Анна промолчала и откинулась на траву. Ее грудь высоко поднималась и опадала. Я подошла к ней и зачем-то легла рядом. Травинки щекотали голую шею. Я повернулась к Анне, она смотрела на меня.

– Я читала, как помочь птицам пережить шторм, наводнения, другие стихийные бедствия. У них в доступе должны быть еда и чистая вода, чтобы они были сильными. Поэтому я хочу посадить тут деревья. И на те деревья во дворе тоже повешу кормушки. Их должно быть как можно больше.

– Анна, как вы себя чувствуете? Вам нельзя так напрягаться. Давайте я вам помогу? Я все равно ничем не занята. Только обои хочу выбрать.

Анна тяжело приподнялась на локтях и улыбнулась.

– Можно вам кое-что показать?

– Конечно.

– Тогда помогите мне, – сказала Анна и протянула руки.

Я встала и помогла ей подняться на ноги. Анна скинула сапоги у балкона и зашла внутрь, я последовала за ней в ее спальню. Анна села на пол и заглянула под кровать. Оттуда она достала коробку из-под обуви, в которой лежал сверток ткани.

– Что это?

– Мне кажется, это птенец. Или слеток. Я нашла его на берегу, после того как мимо нас проплыли все те гнезда. Наверное, его принесло на берег каким-то чудом. У него черепно-мозговая травма, потому что глаза полузакрыты. Ему надо лежать в темноте, нельзя давать много воды, чтобы не было отека мозга. Я не знаю, что делать дальше, я просто инстинктивно взяла его и принесла домой. Потом уже стала смотреть в интернете, как ему помочь. Я думаю, что сглупила. Возможно, сделала еще хуже, забрав его.

Я смотрела то на Анну, то на сверток. Она была не в себе, слишком быстро говорила и чуть не плакала. Я тоже не знала, что теперь делать с этой птицей, тоже считала это глупым поступком, но, что сделано, то сделано.

– Хотите, помогу вам его выходить? Может быть, нам отвезти его к ветеринару, чтобы осмотреть, точно ли у птенца больше нет никаких травм?

– Да, это хорошая мысль. Спасибо вам, София.

Анна без сил села на кровать с коробкой в руках.

– Давайте пока положим его на место. Я тоже посмотрю в интернете, что делать в таких случаях, и тогда мне станет понятнее, чем мы можем помочь прямо сейчас.

Анна кивнула. Я взяла у нее коробку и убрала обратно под кровать.

– Если хотите, я могу закончить во дворе, а вы пока отдохните. Потом мы поедем к ветеринару.

Анна ничего не ответила, только кивнула и забралась с ногами на кровать.

Я вышла и закрыла за собой дверь.

Ненавижу, когда кто-то строит из себя жертву. Ведь это я была обманутой женщиной. Женщиной, которой изменили. Женщиной, которая потеряла ребенка и теперь вынуждена была смотреть, как другая вынашивает ребенка от ее мужа. Но страдала именно она, а я успокаивала ее. Она могла позволить себе страдать, а я подбирала слова, чтобы ее не задеть.

Но я все равно вышла в палисадник, натянула ее резиновые сапоги и стала сажать маленькие деревца в подготовленные Анной ямы.

Я не знала, когда должен был вернуться Петр, но скорее бы это произошло. Он был единственным, кто еще не лишился рассудка, кто был способен действовать рационально, кто больше нас всех знал про приливы и штормовые нагоны, про наводнения и уровень воды.

Мне стало казаться, что только он может нас всех спасти. Может быть, я ждала его даже сильнее его собственной жены, я так хотела, чтобы он все исправил.

Без Петра мы перекопали весь палисадник, убили Моби Дика, притащили в дом птицу, содрали обои в комнате. Мы со Львом разошлись, а Анна забеременела.

Как мы на него все это вывалим. Что на все это скажет такой спокойный, такой уверенный в завтрашнем дне Петр?

В интернете я посмотрела, как пересаживать деревья. У Анны был куплен грунт, и я засыпала его в яму, аккуратно вынула деревце из широкого горшка и вместе с комом земли на корнях перенесла саженец в его новый дом. Корни я обработала стимулятором роста, который тоже приготовила Анна. Затем попыталась распределить землю между комом и стенками ямы, чтобы не осталось пустот. Обильно полила, подождала, когда вода уйдет, и стала засыпать почву дальше, постепенно утрамбовывая каждый новый слой.