Лев обернулся и быстро пошел на меня. Я не дрогнула, знала, что он никогда ничего мне не сделает, не ударит, даже пощечину не даст. Так и было, муж просто подошел ко мне очень близко и заговорил:
– Сука! Ты лжешь, чтобы задеть меня! Ты говоришь, что больше не любишь меня, но ты с самого начала меня не любила! Только использовала, пыталась забыть того мужика! Да и его ты тоже не любила. Потому что он… Да он просто совратил тебя, Соня! Это не любовь, ты ничего не знаешь о любви! Я пытался любить тебя, но это было так сложно, ты и шанса не давала. Все время закрываешься, даешь к себе прикоснуться только в минуты слабости, когда тебе плохо. Я бы и рад был жить с тобой нормальной жизнью, но ты не знаешь, что это такое. И это все с тобой сотворил он! И может быть, еще твоя мать, которая при тебе разделывала оленей или что там она с ними делала! Это ненормально!
– Перестань, Лев! Не было такого! Что за бред ты несешь? Мама охотилась только на куропаток!
– Мне жаль тебя, и я пытался тебя спасти. Но ты идешь ко дну и хватаешься за меня, только чтобы утащить за собой.
Лев пытался отдышаться, а потом оделся и ушел. И пока он возился с вещами, я просто молча стояла, потому что не было уже никаких сил спорить. Он хлопнул дверью, я пошла в ванную, потому что почувствовала, что что-то не так. Я посмотрела на себя в пыльное зеркало. На нем засохли брызги от зубной пасты и отпечатки жирных пальцев. Видимо, здесь только меняли постель, а мыть ванну не входило в обязанности местного клининга. У меня из носа шла кровь. Тонкая дорожка тянулась от носа до губы, я размазала ее, как любила делать в детстве. Но потом все же смыла. Кран давился и плевался водой. Я смогла стереть кровь с лица, но в раковине она осталась, налипла новым слоем грязи.
Я вернулась в комнату и рухнула на диван, расправила одеяло и закуталась в него. За окном светало. У меня была еще половина ночи, чтобы поспать.
С детства я привыкла к крови, наверное, можно даже сказать, что я любила кровь. Она меня нисколько не пугала, а даже завораживала.
Сначала на коленках, затем во рту, когда в садике я упала, стукнулась о бордюр подбородком и выбила несколько зубов. Ничего, выросли коренные. На подбородке остался шрам, но это ерунда. Еще кровь у меня иногда шла носом из-за давления, которое поднималось от стресса или во время физических нагрузок. Помню, как сидела на контрольной, и кровь кляксами капала на тетрадь, и каждая капля была как снежинка – с неровными краями и не похожая на другие. Кровь из носа была благом, ведь, выходя через нос, она не поступала в мозг и не вызывала внутричерепного кровоизлияния.
То же самое было и с кровью менструальной. Я радовалась ей, ведь она означала, что я не беременна, а я так боялась забеременеть во время учебы в школе и в университете. В первый день месячных я всегда выпивала дешевое пиво из ларька. Покупала баночку и уходила в лес – так я праздновала свою женскую природу. Возможность забеременеть и одновременно отсутствие беременности.
Я обожала стейки с кровью. Не могла жить без оленины и говядины. В ресторанах я брала стейк
В начале наших отношений со Львом я еще продолжала есть мясо. И Лев меня не упрекал, не морщился при виде стейка с кровью. Но однажды мы с ним пошли в ресторан «Серый гусь». Лев ел пиццу с сыром, а я, как обычно, заказала себе кровавого оленя. Если пережарить, то вкус у оленины станет похож на печень, мне это не нравилось. В моем пюре лежали лесные ягоды – красиво, но меня они мало интересовали, я ела только мясо, запивая его красным вином. Лев пил какой-то яркий сладкий коктейль. Я заметила, что он глядит в мою тарелку, и я спросила, что не так. Он извинился, признался, что просто засмотрелся на кровь. Я хотела сказать, что меня тоже она завораживает, но вовремя остановилась, поняв, что его кровь не завораживает, а скорее отвращает. Отвращает от меня. В тот момент он выглядел таким наивным и невинным, он не хотел навязывать мне свое вегетарианство и отношение к убийству животных, мы росли в слишком разных условиях. И все же я чувствовала, что для Льва это была не просто прихоть, не демонстрация, он был искренен. Я размякла от алкоголя и его взгляда. Я почувствовала ко Льву такую сильную нежность, будто пила ее бокалами вместо красного вина.
– Я больше не буду есть мясо, – сказала я.
– Что? Нет, ты любишь мясо. Только его и заказываешь. – Он сказал удивленно, без упрека.
Я сложила свои столовые приборы.
– Нет, я так решила.
Мне хотелось принести в эти отношения какую-то жертву. Не просто какую-то, а важную для меня жертву – мою любовь к недожаренному стейку и мясу вообще. Сделала я это не просто так, Лев и правда мне нравился.
– Спасибо. Я тоже чувствую это к тебе, – сказал тогда Лев, будто прочитал мои мысли.
К мясу я возвращалась только во время наших ссор. Уходила из дома, шла в ресторан и заказывала себе стейк. Если у меня не было времени или возможности, я покупала бургер с говядиной и ела его прямо на улице. Вся измазанная в соусе или в жире после стейка я хотела заявиться ко Льву и показаться ему такой. Показать ему, что я хуже, чем он думает.
После этих приступов обжорства я чувствовала себя отвратительно, и именно это мне было нужно.
Когда я забеременела, я разозлилась за это на Льва и захотела съесть тонну мяса. Мне требовалась чужая животная кровь, потому что своей у меня не было. Я поехала к маме в Ловозеро, чтобы меня как следует накормили. Кроме того, я думала, поездка к маме поможет мне решить по поводу ребенка.
Мама встретила меня с подозрением. Уж не знаю, как именно, но она будто учуяла, что внутри меня зарождалась новая жизнь. Она стояла на крыльце и хмурилась. Я даже остановилась, была уверена, что мама осудит меня. Она молча вошла в дом, и я последовала за ней, тихо поднимаясь по ступенькам.
Вечером мама накормила меня кроликом, а рано утром подняла и повела в лесотундру. Как раз начался сезон охоты на куропаток, и лучшее время для отстрела – час, когда ночная роса еще не сошла, а солнце только потягивается на горизонте. На этой неделе я впервые за последнее время почувствовала прилив сил и готова была взяться за ружье.
Я любила птиц, и мне нравилось охотиться на куропаток. Весной это запрещено, потому что курочки устраивают брачные игры, а с осени вплоть до Нового года – пожалуйста.
В этот раз мама взяла с собой манок, чтобы мы справились быстрее, хотя я бы предпочла сама подмечать добычу – эти рябые курочки с рыжими боками сливаются с пожелтевшей травой лесотундры. Мне нравилось концентрировать все свое внимание на едва уловимом колыхании впереди. Голова в эти моменты была абсолютно пустая, только недвижимая трава передо мной, только она меня интересовала, будто ничего другого в жизни не было. Я лежала на земле, боялась двинуться. Земля остывшая, но мягкая, она готовилась ко сну под толщей снега. Говорят, под сугробами очень тепло. Я нащупывала мох, срывала его мягкую верхушку и ела ее. На вкус мох как гриб, а по текстуре не сравнится ни с чем. Мягкий и влажный мох тает во рту. Один из самых прекрасных моментов моей жизни – лежать на земле, жевать мох и наблюдать за травой перед собой.
Но в тот раз мама не позволила мне насладиться этим, она стала выдувать манком трели, призывая диких курочек. Глупые птицы отвечали на мамино фальшивое чириканье, позволяя нам с легкостью себя обнаружить. В тот раз нам удалось подстрелить двух куропаток на земле и еще двух влет. Больше нам и не нужно было.
– Сегодня ты будешь потрошить и ощипывать, – сказала мама.
– Мам, ты хочешь, чтобы меня стошнило? – простонала я.
– Тебе только на пользу это пойдет, – отрезала она, и мы пошли искать подбитую дичь.
Высокая соломенного цвета трава впереди нас всколыхнулась и замерла.
– Ну иди, добей ее, чего ждешь, – сказала мама.
Пока мама подбирала подстреленные тушки, я медленно кралась и вглядывалась в траву. Раненая птица притаилась, но ради ее же блага я должна была найти и добить ее. Куропатка могла быть где угодно, она быстро бегает, хорошо умеет лавировать и менять направление. Если бы она не была ранена, то я бы даже не увидела, как шевелится трава. Скорее всего, найти ее теперь уже могла только собака, но мама не отстанет от меня, пока я не добью птицу.
Я остановилась и прислушалась, закрыв глаза. Мама считала, что женщины охотятся лучше мужчин. У нас острее слух и больше терпения. А по поводу нас с ней мама к тому же считала, что мы обладаем чем-то вроде шестого чувства, поэтому никогда не возвращаемся с охоты с пустыми руками. С севера подул ветер. Я почувствовала его на своей шее. Но больше я не чувствовала ничего. В своей матке я ощущала только пустоту, никаких признаков жизни, и в своем сердце тоже.
Вдруг я услышала шелест травы и открыла глаза. Слева от меня показалась куропатка, она только трепыхалась, а взлететь не могла. Я пошла в ее сторону и схватила взъерошенную птицу с оттопыренным крылом.