– У меня есть кое-кто в Архангельске.

– Правда? Я даже не подумала об этом. Извините меня, Петр. За все, что я вам наговорила.

Бар находился в подвале, и в маленькие форточки под потолком рвался крепкий ветер. Он свистел в щелях, шатал входную дверь. Трудно было представить, как мы будем выходить из бара и возвращаться домой. У реки ветер самый мощный.

– А как ваши родственники переживают все, что происходит? По своему опыту знаю, что поколению наших родителей это все очень тяжело дается. Отец мой пропал, правда, когда я была еще подростком. А мать… Мы со Львом должны были забрать маму и все вместе отправиться на пароме в Архангельск, но прямо перед нашим приездом она ушла в лес. Оставила дом чистым, подняла все вещи, что-то даже привязала, от чего-то избавилась, убрала всю еду, чтобы не завелись мыши. В общем, приготовила все, чтобы переждать наводнение и вернуться.

– Мой отец не верит в затопления.

– Значит, ваш отец тоже никуда не поедет.

– Не знаю.

– А вы собираетесь его увозить?

– Я боюсь, что мой отец не сможет жить с нами. Он… У него проблемы.

– Я понимаю, вас, Петр. Знаете, нет ничего плохого в том, чтобы заботиться о своей новой семье. Только вы знаете, как будет лучше. Для Анны и ребенка.

– Спасибо, что сказали это.

Я жалел ее, у них с мужем явно были проблемы и никаких шансов уехать. Ни ребенка, ни денег, ни возможностей их заработать. Ничего. Только наша квартира. Разве это много? Квартиры, особенно на берегу, теперь не значили ничего. Они были смертельно опасны.

– Как же Анне с вами повезло, – медленно сказала София, глядя на свои руки.

– Бросьте. Я моряк, она со мной порядком намучилась, – усмехнулся я.

– Это вы бросьте. Знайте, что, несмотря ни на что, она вас любит. Она очень страдала без вас.

– Я знаю, София. Но спасибо вам еще раз.

Мне хотелось как-то утешить ее в ответ, но ее ситуация казалась мне безвыходной. При этом во взгляде Софии я читал жалость не к самой себе, а неожиданным образом ко мне. Она смотрела на меня с грустной улыбкой. Я пытался разгадать ее мысли.

– С моей женой что-то творится, да? – спросил я у нее. – И вы знаете, что именно?

София откинулась на стул и покачала головой.

– Нет, я не знаю, что с ней.

Я увидел за спиной Софии, что из кухни вышел Лев и направился к нашему столику.

– Ну, о чем вы так долго разговаривали?

– О наших семьях, – сказала его жена.

Лев усмехнулся и покачал головой.

– Зачем ты вообще сюда пришла? Опасно же! Не видела, что на улице творится?

– А тебе не все равно, что со мной будет? – София отвернулась от него и следующую фразу сказала уже, глядя на меня: – Мне кажется, все эти бары уже надо закрывать. Люди сюда таскаются, ищут отголоски прошлой жизни, рискуя своей настоящей.

– Мне не все равно, – ответил ей в спину Лев.

София только повела плечом, игнорируя мужа. Я сказал, что вызову нам с Софией такси.

Пока мы ехали, над нами взрывалось небо, тучи скручивало, выжимало из них всю воду, дворники только размазывали бесконечные струи дождя. Машина двигалась медленно, водитель вел аккуратно, старался держаться подальше от тротуаров, вдоль которых росли деревья. Один раз по крыше прокатилась рухнувшая ветка. В лобовое стекло летели пакеты, картон, пустые упаковки и прочий мусор из урн, которые были понатыканы по всей улице.

Когда такси высадило нас на набережной, я не мог поверить, что мы наконец дома.

– Осторожнее! – крикнул я Софии, которая прикрывала голову и лицо своим плащом и шла вслед за мной к подъезду.

Я со всей силы потянул на себя дверь и попытался удержать ее на месте. Она была скользкая и рвалась из рук, точно рыбина.

– Скорее пробегайте!

София скрылась внутри, затем я распахнул дверь со всей силы и заскочил в подъезд, пока та не ударила меня по спине.

Мы преодолели еще одну дверь к квартирам на первом этаже, и тишина вместе с теплом ввели нас в ступор.

– Мы живы, – прошептала София, будто боясь, что ветер услышит ее слова и попытается забрать нас, затем она засмеялась, но все так же тихо. – Мы живы!

Скинув плащ на пол, София обняла меня. Она вся дрожала, и я прижал ее к себе. Ее свитер был насквозь мокрый, он задрался и оголил ее кожу – под моей ладонью она была влажная и горячая.

Давно, еще до затоплений, я собирался сделать Ане сюрприз – подарить ей квартиру, в которой мы могли бы начать нашу совместную жизнь как молодая семья. Я выбрал один из лучших жилых комплексов в городе. Наш с ней будущий дом я именно так себе и представлял – с видом на реку и причал. Прямо из окна мы могли любоваться тем, как вода замерзает, как Северная Двина дремлет под толстым слоем льда зимой, затем лед тает, истончается, становится прозрачнее. Постепенно на его поверхности образуется, сверкая на весеннем солнце, талая вода. А в мае у нас ледоход, течение гонит льдины вниз по реке, они сталкиваются, трещат, и, наконец, река дышит свободно, отражает цвет неба.

На приемке квартиры я был один. С женой я поехал туда, только когда убедился, что в квартире все идеально. Я был взволнован, Аня насторожена. Шел ноябрь, деревья полностью обнажили ветви, из-за дождей листва смешалась с грязью, гнила под ногами. На Ане были короткие фиолетовые сапоги. Вылезая из такси, она вляпалась в размокшую землю со следами шин. Аня куталась в пальто – у реки было почти морозно, стыли руки. Пока мы шли до подъезда – жена прикрывала уши руками – она сказала:

– Холод собачий! Ненавижу ноябрь!

Ноябрь на Севере – и правда худший месяц, чтобы смотреть квартиру с видом на реку, да еще и с палисадником.

Аня вошла внутрь и увидела пустоту. Белые обои чистовой отделки и все. Я присел, расстегнул ее сапоги и стянул их, чтобы жена не заляпалась в грязи. В тонких колготках она ступила на холодный пол. Я скинул ботинки и направился подкрутить отопление на батареях.

– Иди сюда, милая, осмотрись, – позвал я.

Аня последовала за мной в кухню.

– Петя, что это? Ты хочешь снять эту квартиру? Тут же нет мебели. Да еще и первый этаж…

Жена все еще дрожала и стояла, засунув руки в карманы пальто.

– Подожди, сейчас согреемся. Пока пойдем за мной.

Я вышел из кухни и направился в сторону комнаты, в которой надеялся обустроить нашу спальню. Аня шла за мной на одних носочках, чтобы не замерзали стопы.

Мы встали на пороге дальней комнаты. В ней тоже было пусто, но я надеялся, что Аня увидит здесь то же, что видел я.

– Представь. Мы поставим сюда нашу кровать. Тут у тебя будет столик с зеркалом, за которым ты будешь краситься. У этой стены можно разместить книжный шкаф или прибить полки, как тебе больше нравится. Что еще? Повесим шторы. А вот это хорошее место для комода с одеждой.

– Петя, что это все значит?

Я повернулся к жене:

– Давай присядем?

Аня нахмурилась, но на пол все-таки села. Я устроился напротив, взял в руки ее замерзшие ноги, стал растирать их.

– Так гораздо теплее. Спасибо. – Жена впервые улыбнулась за то время, что мы здесь были.

– Аня, я купил эту квартиру для нас. Для тебя. Я хочу, чтобы у нас был собственный дом, только наш с тобой.

Аня перестала улыбаться и сложила руки на груди. У нее стучали зубы, ее передернуло.

– Петя, но это же первый этаж. И к тому же у самой реки… Тут такие ветры, ты что, не заметил? Мы еле дошли от такси до подъезда!

– Милая, ты только посмотри, какая это большая квартира. У нас будет кухня, спальня и целая гостиная! Мы можем завести кота, можем сделать ремонт, какой только пожелаем. Ты всегда хотела шкаф побольше, выдвижные ящики для украшений и нижнего белья. Мы купим проигрыватель для пластинок.

– Да не нужна нам такая большая квартира. К нам никто не приходит. К тому же половину времени я живу одна…

У Ани в глазах встали слезы. Она не любила перемены, но они в любом случае неизбежны, надо было только убедить ее, что все к лучшему.

– Почему ты не посоветовался со мной? – продолжала она. – Я бы тоже хотела собственную квартиру, но не на первом этаже у реки. Не знаю, Петя. Это как-то… Ошеломляюще. Слишком. Мне надо подумать.

– Я взял ее в ипотеку. Можно попытаться переуступить ее… Но ты выслушай меня сначала. В гостиной мы поставим домашний кинотеатр. Кто знает, может быть, однажды мы устроим званый ужин на нашей новой большой кухне. А еще в стоимость квартиры входил наш собственный небольшой палисадник. Представляешь, как летом здесь будет хорошо? Мы будем выходить в него и пить кофе, глядя на реку, любоваться пионами, которые мы посадим…

– Не знаю, Петя… Палисадник на севере – это просто смешно. Кто это вообще придумал? Бесполезная ерунда девять месяцев в году.

Я направился к одной из стен, затем сел, прислонившись к ней.

– Подойди сюда и снова сядь, пожалуйста, рядом со мной.

Аня сделала, как я попросил.

– Смотри вперед. Видишь комнату? Теперь представь все, о чем я тебе говорил. Представь шкаф, шторы на окне, столик с зеркалом, полки с книгами. Вот так мы будем ложиться каждый вечер спать, глядя на нашу спальню. А теперь давай ляжем.

– Что?

– Ложись на пол.

Мы оба легли, голова к голове. Я взял Аню за руку.

– А теперь посмотри в наш потолок. Вот так мы будем засыпать.

Я повернулся к ней, уткнулся ей в шею и поцеловал ее. Рукой я залез Ане под свитер и накрыл своей горячей ладонью ее холодный живот.

– А вот так мы будем заниматься любовью.

Аня закрыла глаза, я поднял руку повыше и коснулся ее груди, жена глубоко вздохнула.