В конце концов отец уже, казалось, забыл про маму, забыл, с чего именно началось его увлечение внеземными цивилизациями. Он стал городским сумасшедшим – одевался только в цвета хаки, отрастил длинные усы и бороду. Волосы отец тоже перестал стричь, свою лысину он прятал под кепкой, его зубы стали желтеть, от него пахло потом, а под его ногтями скапливалась грязь. Я сократил наше общение, перестал обращать на отца внимание, и тот превратился для меня в кого-то вроде домашнего питомца. Готовили мы с братом и звали отца к столу только после того, как поели сами. Отец справлялся с едой молча, глядя в стену перед собой, и молча уходил в свою комнату, оставляя нам грязную тарелку.

Жизнь отца состояла из просмотра околомистических и псевдонаучных передач по телевизору и чтения таких же книг. Многие из них написал лидер их организации, ее отделения работали по всей стране. Пару раз в неделю отец ходил на собрания. Однажды я отправился на собрание вслед за ним. Хотел узнать, что они обсуждают, хотел понять степень сумасшествия своего старика. Я надеялся, что все не так страшно, что это всего лишь безобидное увлечение, которое наполняет жизнь отца после смерти матери. Но, если честно, меня серьезно напугало то, что я там увидел. В одном из залов городского Дома молодежи с затертым бордовым ковролином и в полумраке потухших люминесцентных ламп один из одетых в хаки мужчин показывал фотографии на проекторе и рассказывал про базы инопланетян в Арктике. Остальные сидели вокруг него на хлипких стульчиках, а позади них на столе лежало печенье, конфеты и термосы. Все это напоминало собрания анонимных алкоголиков или анонимных наркоманов.

Выступавший мужчина был очень похож на моего отца. Та же борода, кепка, болотного цвета футболка и камуфляжные штаны. Он рассказывал о стоянках для НЛО на дне Баренцева моря и в Северном Ледовитом океане. Эти стоянки, по его словам, представляют собой огромные бугры подо льдом, когда же корабли взлетают, они оставляют кратеры глубиной десятки метров и радиусом сотни метров. После я почитал в интернете про эти кратеры – они и правда существуют. Но образуются они из-за выхода запасов метана, который происходит из-за таяния льдов.

Когда начались затопления, я думал об этих кратерах, которые все это время меняли глубину Мирового океана, и понял, почему отцу так хотелось верить в то, что это пришельцы наблюдают за нами из-подо льдов, а не мы, люди, так сильно запустили ситуацию, что теперь не можем справиться с последствиями своей беспечности, своей слепоты, своего отрицания проблемы.

То же самое было и с нашей мамой.

Я часто заставал отца у окна: он стоял и вглядывался в небо. Однажды весной, когда можно было наблюдать астрономическое явление – поцелуй Юпитера и Венеры, отец выглядел очень встревоженным. Он заходил к нам с братом в комнату и подолгу торчал у окна, потому что только с нашей стороны были видны сближающиеся планеты. Я читал отцу про это явление, пытался объяснить, что это норма. Но отец все равно приходил к нам, выключал свет в комнате и вглядывался в небесную даль, где две крошечные планеты, будто звезды, одна крупнее другой, двигались навстречу друг другу.

– И что это за чертовщина? Все еще видны.

– Пап, не поминай черта, – говорил брат, а я ложился поверх заправленной кровати и закрывал глаза, желая, чтобы отец поскорее ушел.

А он все продолжал, тяжело дыша, стоять у окна. Даже не представляю, что в те минуты творилось у него в голове.

Когда пик поцелуя прошел, и Венера с Юпитером начали расходиться, отец стал переживать еще больше. Он решил, что вскоре что-то произойдет. Тогда как раз эта уфологическая организация распалась. Ее лидер умер, и нового они не нашли. Самодельные уфологи перестали играть в жизни отца такую значимую роль, как раньше, и он подсел на выпивку. При этом отец продолжал верить, что мать похитили пришельцы и что инопланетные базы находятся в Арктике, а глобальное потепление и таяние льдов – это всего лишь предлог закрыть людям дорогу в места вечной мерзлоты.

После первого своего рейса по Севморпути я показал отцу фотографии оттуда – кругом белый снег, черная вода, бак нашего судна и больше ничего.

– Никаких инопланетных баз, – сказал я ему тогда.

Отец сидел пунцовый, смотрел в одну точку перед собой, в глазах дрожала, сверкая на свету, влага. Вдруг отец выхватил у меня камеру и ударил ее об пол, затем последовал еще один удар, и еще, но уже об стенку. Я попытался отнять у него фотоаппарат, но отец крепко в него вцепился. Между нами завязалась неуклюжая борьба – рано состарившегося мужчины и его сына, который боится причинить ему боль. Но в какой-то момент я дернул слишком сильно, а отец как раз ослабил хватку, и камера ударила меня по голове. Я коснулся лба, и на моих пальцах осталась кровь. Мне было больно, но я даже не вскрикнул, а вот отец вдруг сел на пол и завыл. И выл отец не по своим сыновьям, он выл по нашей матери. Отец проговаривал ее имя сквозь стоны, слюни и слезы. Наверное, кровь на моей руке напомнила ему кровь на руках мамы много лет назад. Никаких инопланетян, никакого белого света в ту ночь не было, только кровь на тонком мамином запястье в том месте, где она носила старомодные часы с маленьким круглым циферблатом.

Я сел рядом с отцом, гладил его по голове рукой, которую не успел запачкать, и утешал его, как ребенка. Всю жизнь я хотел получить точно такое же утешение от него, но теперь я окончательно понял, что мне его не дождаться, отец сам стал как ребенок. Я решил больше не беспокоить его, оставить его жить в своем мире, в котором ему, очевидно, гораздо проще существовать. Поэтому, когда я успокоил отца, накормил и усадил перед телевизором, включив передачу про следы Гипербореи у нас, в Архангельске, которые якобы нашли у Морвокзала незадолго до начала затоплений, я вышел из нашей старой квартиры и больше не возвращался. С тех пор я боялся встретить его, хоть и понимал, что он вряд ли сможет доехать до бара в центре города, вряд ли он вообще часто выбирался из дома.

В баре, где теперь работал Лев, столиков было всего ничего. Хозяин учился со мной на одном факультете, но в море ходить передумал. Сначала он занимался ремонтом обуви в чужой мастерской, затем открыл свою, а теперь в том же подвале обустроил бар. Здесь мне проще всего было находить клиентов для заправки. Во-первых, мой кореш сам направлял меня к тем, кого может заинтересовать дешевое топливо, во-вторых, заправка находилась в том же дворе, что и бар.

В общем, место это было моим любимым. Только зря я устроил сюда Льва. Не подумал, что его работа здесь может стать для меня проблемой. Еще тогда, до моего рейса, я стал замечать, что Лев за мной наблюдает. Будто он подозревал, что я занимаюсь чем-то незаконным. Зачем он это делал – из любопытства или какой-то корысти? Теперь я старался подсаживаться к гостям так, чтобы Лев оставался у меня в поле зрения. Краем глаза я замечал легкое движение белого полотенца, которым он протирал бокалы, стоя в проеме между кухней и залом для гостей. Я не мог отделаться от ощущения, что он хочет меня подставить, хоть и пытался отогнать от себя эти мысли, напоминал себе слова брата о том, что человека надо считать хорошим, пока тот не докажет обратное.

Когда в бар вошла София, я уже успел втюхать наш дизель одному мужику. На трех машинах он со своими товарищами хотел добраться до какой-то деревни в глухом лесу, куда затопления, по его мнению, не доберутся.

Я собрался уходить, когда она села за мой столик.

– Я пришла поговорить с вами. Лев сказал, вы тут бываете.

– Хорошо. Но почему не дома?

К нам подошел официант. София заказала пиво и стала мять в руках салфетку. Один раз Лев выглянул с кухни, но вскоре пропал в проеме и больше не появлялся.

– Что-то случилось?

– Мой муж что-то задумал. Мне кажется, он следит за вами.

Официант поставил перед Софией стакан. Она придвинулась ко мне и заговорила еще тише:

– Он решил, что вы занимаетесь чем-то незаконным, и хочет узнать, чем именно.

– С чего он это взял?

– Вы ведь бываете и в других барах, верно? Вы не замечали, что он ходит по городу за вами?

Я пожал плечами. Мне не хотелось выкладывать Софии, что я и сам это заметил, будто мне есть что скрывать.

– В общем, мой муж проследил за вами. Он знает, что вы ходите по барам и мутите какие-то дела, только пока он, по-моему, не понял, какие именно. Но я считаю, что это не его дело, поэтому решила вас предупредить. Мне стыдно, что Лев этим занимается.

– Но зачем ему это? Чего он хочет? Денег? Вам нужны деньги? Я не буду скрывать, что у меня есть кое-какие дела, но ничем незаконным я не занимаюсь.

– Дело не в деньгах. Слушайте, я не собираюсь осуждать вас. Я уверена, каждый воспользовался бы шансом уехать отсюда.

– Почему вы говорите об этом здесь, пока ваш муж на нас смотрит?

– Я хочу, чтобы он знал, что я вам все рассказала.

Она глотнула пиво и сморщилась.

– Не люблю пиво, но это самое дешевое пойло, что тут есть. Знаете, на улице такой ад. Как думаете, если вы уедете в ближайшее время, вашу квартиру оставят нам?

– Я не знаю. Вполне возможно. Вряд ли ее можно продать в таких условиях.

– Или у вас есть родственники? Извините, что так прямо интересуюсь. Просто я бы осталась здесь до самого затопления, жила бы в вашей квартире как в своей. Я понимаю, это ужасная просьба, и представляю, как вам будет тяжело покидать ваш дом.