– Я была беременна от тебя. Но потеряла ребенка. Помнишь, я приезжала в Ловозеро? Когда ты встретил нас с мамой после охоты. Мы настреляли куропаток. Тогда я была еще беременна. А потом я приезжала после выкидыша. И тогда мы с мамой снова пошли на охоту, но мы ни в кого не стреляли. Мы… Прощались с моим ребенком. Мы сидели и пили клюковку. А потом к нам вышли два невероятно красивых и гордых оленя. У них были такие прямые длинные шеи и задранные подбородки. Тяжелые рога тянули их головы назад, и от этого они выглядели какими-то слишком сказочными, слишком прекрасными, будто не из этого мира. Мама, конечно же, начала говорить, что это папины олени, которые вышли посмотреть, как мы тут без него справляемся. Она говорила, что это на удачу, папа отправил их, чтобы они передали нам от него привет…

Когда я закончила, то сильно разнервничалась, все снимала и надевала на палец свое обручальное кольцо. А Володя даже не посмотрел на меня, только поджал губы. Он завис над своей тарелкой, будто я сказала какое-то стоп-слово или нажала на паузу. Вдруг его взгляд совсем померк, укатился куда-то вовнутрь. Володю вырвало в тарелку с супом, и его тело стало скатываться со стула. Я вскочила в своем неуместно нарядном черном платье с глубоким декольте и побежала ловить своего любовника. Он рухнул на пол, схватившись за мое платье. Жемчужинка от моего бандо оторвалась и поскакала под стол.

Я кричала про скорую, вокруг нас уже засуетились официанты, кто-то распахнул Володе рубашку и стал делать массаж сердца, а я только мешалась, поэтому села обратно за стол. Рядом с ножом лежало мое кольцо, я заметила это, но руки так дрожали, что я не смогла надеть его обратно. В нос ударял запах убитого оленя, его раздерганные кусочки заветривались на тарелке. Из носа пошла кровь. Я сидела, склонившись над оленем, кровь падала на мясо. Это был какой-то сплошной кошмар. Володя умирал, и я умирала тоже. По крайней мере мне так казалось.

Но тем вечером никто не умер. Володю увезли на скорой. Я дала бригаде телефон его дочери и вызвала себе такси. Меня хотели забрать вместе с ним, я была вся в крови, но я убедила врачей, что все со мной нормально, хотя, конечно, нормальным не было ничего. Когда я доехала до дома, то купила бутылку воды и вина в круглосуточном магазине. Я умылась прямо на улице, чтобы Лев не увидел кровь и слезы, но домой не пошла.

Я села на скамейку во дворе и стала пить вино.

Сердечный приступ в ресторане – какая банальность. Я просто королева дешевой драмы, довела своего любовника.

Я сидела перед муралом с северным оленем. По саамской легенде этот олень показал людям, которые жили в тени от сопки, что можно жить по-другому, что можно каждый день видеть солнце, всего лишь перейдя на другую сторону. Я думала, как бы мне перейти на ту сторону сопки, где всегда светит солнце. Пока внутри и снаружи была одна сплошная полярная ночь.

Петр

Бар «Ной» был покрупнее, а значит, клиентов для заправки здесь побольше, чем в баре в центре города, где теперь работал Лев. В полумраке зала я всматривался в лица посетителей. Мне хотелось назвать их прихожанами. На стенах здесь висели картины с сюжетами о Всемирном потопе и Ноевом ковчеге. Забавно, что на одной из фресок вместо пар животных художник изобразил семьи: лев и львица со своими детенышами, корова и бык с телятами, слоны, верблюды, медведи, зебры, черепахи – все звери заходили в ковчег целыми семьями. Сам ковчег – хлипкий домишко на пузатом деревянном суденышке. И как туда влезут все эти твари? Очередь из них тянулась к самой раме, уходя за пределы картины. Очевидно, спасутся не все.

Бармен подал мне воду в стакане для джина, и я направился к столу, за которым сидел мужик с пивом. Я присматривал тех, кто не может позволить себе дорогой алкоголь, а значит, не может позволить себе и топливо по нынешним ценам.

– Я присяду?

Мужик коротко кивнул, и я опустился за его стол. Какое-то время мы молчали. Я потягивал воду, глазами искал того, к кому подойти дальше. Приметив пару средних лет – женщина с вином, мужчина с лимонадом – я заговорил со своим соседом:

– Не за рулем?

Мужчина помотал головой.

– Сегодня или всегда?

Он усмехнулся:

– Теперь, пожалуй, что всегда.

– Топливо дорогое, а?

– Работы нет. Куда ездить-то?

– А таксовать не пробовали?

Он снова молча мотнул головой.

– Я сам хочу таксовать. Но мне машина нужна. Не продаете, случайно? Люди сейчас охотнее поедут на такси, чем на своих колесах. Выгодно всем – и нашим, и вашим. Топливо окупается.

Он настороженно посмотрел на меня.

– Короче, нашел я тут, где можно дизель по дешевке брать. Хочу подзаработать, а то ребенок на подходе. Мы уезжаем скоро, деньги нужны, сами понимаете. Если продаете, куплю. Тачка окупится не сразу, это да, но я все подсчитал. Да и для переезда машина пригодится. Ну как?

Мужик заржал. Он решил, что я полный идиот.

– Про дизель правду говоришь?

– Ага.

– И где его брать-то, твой дешевый дизель?

– Во дворе, где третья школа. В гаражах. А что?

– Машину не продам. Самому пригодится.

– Понимаю. Без обид.

– Разводил меня? Работаешь на тех, кто леваком торгует?

– Не-а. Я без задней мысли поделюсь, в каких именно гаражах искать.

– Засада там какая будет?

– Никакой засады. Нормальные люди там бизнесом занимаются.

Мужик смотрел на меня с подозрением, прищурившись. Я ему улыбнулся.

– Вы правы, работаю я на тех ребят. Но они нормальные. Сам знаю, где дизель берут, но сказать не могу.

– Смотри у меня.

Я объяснил ему, как искать нужные гаражи, и спросил, нет ли у него, кому еще эта информация могла бы быть полезной.

– Проценты тебе, а искать клиентуру, значит, мне?

– Или вы просто могли бы сделать одолжение своим знакомым водителям. У меня, серьезно, ребенок скоро родится, и деньги нужны. Пусть скажут, что от меня. От второго.

Я видел, что мужик добрый, не должен меня подставить.

– Поспрашиваю.

– Буду очень благодарен, – сказал я ему и поднял бокал, предложив выпить за сделку.

Мужик только моргнул, но пива он все же глотнул. Конспиратор похлеще, чем я. Похлеще, чем мой отец. Вспомнив отца, я захотел выпить чего покрепче.

– Ну, хорошего вечера, – сказал я и вернулся за барную стойку.

Если мужик поспрашивает своих, значит, на сегодня я со своей задачей справился и незачем мне приставать к супружеской паре. Я заказал себе настоящий джин. Из-за спины бармена на меня смотрел Ной. Под ним бушевала водная стихия, закручивались и пенились темно-синие, почти чернильные волны. Ной держал в руках белого голубя. Птица билась, рвалась в полет. Голубь был нарисован густыми масляными мазками. Они застыли толстым слоем на полотне. На них падал тусклый желтоватый свет от ламп над барной стойкой.

Каждый раз, приходя в новый подпольный бар, я боялся встретить здесь своего отца. Но тот, конечно, даже не знал, что подобные места существуют.

Мой отец не верил в затопления. Когда я был у него в последний раз, отец сидел перед телевизором, его лицо было пунцовым, а на лбу выступила испарина, будто что-то перекрыло ему дыхание. Он злился, орал на диктора, который водил рукой по экрану за своей спиной, указывая на направления течений. Отец назвал его лысым хером, гнидой, сукиным сыном, сволочью и кем-то там еще. Голос отца был низким, при этом пронзительным, звук в его горле клокотал и выходил вместе с мокротой. Так каркают вороны. Раньше мы с братом его боялись. Когда отец злился, он смотрел на нас в упор. Его зеленые глаза обильно слезились, белки на фоне покрасневшей кожи становились цвета молока. Его зрачки подрагивали, и мы с братом замирали. Он никогда нас не бил, и все же каждый раз мы боялись, что это случится. Но его приступ агрессии заканчивался так же резко, как и начинался. Его глаза вдруг высыхали, и краска отступала с лица, мы расслаблялись. В очередной раз обошлось.

– Этот говножуй врет нам в лицо! Ты посмотри на его мелкие свинячьи глазки. Как он моргает! Думает, мы дебилы, думает, что может вбить нам в бошки эту херь… – Отец продолжал орать на телик.

К его гневу я привык, но его тупая упертость и убежденность в том, что затопления – это заговор мирового правительства, меня ужасно раздражали. Он свято в это верил. Как мой брат верил в Бога, так мой отец верил в теории заговоров.

Когда мы с братом еще учились в школе, отец вступил в организацию, которая ищет инопланетян и пытается установить с ними связь. Каким-то образом эти люди убедили отца, что нашу маму похитили пришельцы. Отец стал рассказывать нам с братом, что видел белый свет в ту ночь, когда мама в свой последний раз пошла в ванную. Брат говорил, что мама ушла к Богу, и это был свет из-за ворот рая, а мне хотелось столкнуть их обоих лбами, чтобы выбить из них всю эту дурь.

– Мать убила себя! Она убила себя! – кричал им я. – Вы были на ее похоронах!

Но отец продолжал впадать в отрицание. Ее похитили, и все тут. В интернете он читал истории людей, которых, как они утверждали, забирали инопланетяне, и отец пытался понять, как и почему они вернулись, а наша мама нет.

Я страдал, но отчасти понимал отца. Ведь иначе ему пришлось бы признать свою и нашу вину. Мы не заметили, не помогли. И даже если мы не виноваты в том, что маме было плохо, мы виноваты в том, что не спасли ее. Поэтому проще, конечно, было свалить все на пришельцев.