— Успокойтесь, — как можно мягче проговорил я, — здесь вам ничто не угрожает. Я не дам вас в обиду. Но для этого мне нужно знать, что в этом доме происходит.

Шаг за шагом я медленно приближался к Белинде, неся какую-то чепуху для отвлечения внимания и попутно воздействуя на неё псевдозвуком [1]. Гетера притихла и словно погрузилась в полудрёму. Сблизившись, я прикоснулся к ней и едва не отдёрнул руку — ладонь Белинды была горячей. Неестественно горячей.

— Древние угодники, да вы вся горите! — обеспокоился я. — Вам не здоровится?

— Пустое, — тихо произнесла она, — скоро утихнет.

— Проводить вас до покоев?

— Не стоит, — гетера мягко, но уверенно высвободила кисть, потупилась и, развернувшись, завозилась с защёлкой.

Та не поддавалась, Белинду всю колотило, будто в приступе лихорадки. Наконец совладав с замком, она резко распахнула дверь и вихрем унеслась из комнаты, бросив на прощание:

— Убирайтесь отсюда!

* * *

«Вот так номер…» — недоумевал я, принюхиваясь к шлейфу духов гетеры: вызывающе приторный аромат с яркими нотами восточных пряностей на миг перенёс меня в пустыню — знойную и обжигающую, как и сама хозяйка этих духов.

Я ни коем разе не принимал имевшую место беседу за чистую монету. Как бы натуралистично ни выглядело поведение Белинды — лихорадочный румянец, срывающийся от волнения голос, округлившиеся от испуга глаза, — я понимал, с кем имею дело. Гетеры — прирождённые актрисы, они меняют личины с такой же лёгкостью, как светские модницы — платья. И ты никогда не сможешь понять, кто перед тобой, если она сама этого не захочет. А самое потрясающее, что этой способностью гетеры прекрасно владеют не только во сне, но и наяву.

Безусловно, я не знал истинных отношений госпожи Рейнхольм с племянницей, но, судя по беседе за завтраком, Аделаида очень тепло относилась к ней. Отчего же Белинда назвала тётку чудовищем? Да ещё и добавила, что та её прикончит, если узнает, что мы встречались. Не сама ли хозяйка поместья не ранее как четверть часа назад рекомендовала мне прогуляться с Белиндой по парку? Всемогущие Древние, для полного счастья мне не хватало только оказаться в эпицентре чужих семейных дрязг! Особенно между двумя особами прекрасного пола.

Надев пальто и прихватив Апату, я тем не менее последовал совету госпожи Рейнхольм и спустился вниз. В прихожей никого не было, я толкнул дверь и вышел в бодрящий морозный вечер. Солнце уже скрылось за снежными отрогами гор, залив на прощанье небо лужицей багрянца, постепенно переходящего в лиловый, а затем и фиолетовый оттенок. Вековые ели на фоне всей этой цветастой мистерии выглядели пришельцами из других миров, вынырнувшими из портала величиною с небесный купол. Будто я сплю и мне вздумалось посетить один из причудливых уголков мироздания, где царствует коллективный разум вековечных лесов. Кстати, о сне…

Быстрым шагом я пересёк аллею и приблизился к железной ограде высотой в два человеческих роста. Сквозь прутья с облупившейся зелёной краской я лицезрел точно такой же спокойный тихий вечер, какой окружал меня на территории поместья. Впрочем, это могло быть наведённой иллюзией. Я потянул на себя калитку. В стылой предвечерней тишине пронзительный скрип несмазанных петель прозвучал угрожающе, будто передо мной распахивались те самые циклопические врата в глубины памяти кольца Альваро.

Непроизвольным движением я вытащил из внутреннего кармана перстень и надел на средний палец левой руки. Тут же в пальце возникла приятная пульсация, которая постепенно расходилась по телу тягучей волной удовольствия. Иногда сознание даёт нам подсказки, смысл и польза которых открываются гораздо позже. Главное, уметь воспринимать его знаки и не препятствовать телу следовать им.

Я встал в открывшемся проёме, внимательно оглядывая пейзаж и сличая его с обстановкой по эту сторону ограды. То же затухающее сизо-лиловое небо, то же отсутствие ветра и снегопада, одинаковой высоты снежный покров. Решительно ничто не указывало на то, что это разные пространства, объединённые неумелой рукой сновидца-дилетанта. Но ведь я прекрасно помнил, как утихла вчера метель, стоило мне ступить на территорию поместья. Конечно, я едва держался на ногах от усталости и всё время норовил соскользнуть в дрёму, но разительную смену погоды зафиксировал чётко.

Я вышел за ограду, прошёлся до сосновой рощицы, которую мы вчера пересекали в потёмках при свете фонарей, тщательно осмотрел снежный покров. Нечего было и надеяться, что вчерашняя буря оставит хоть какие-то следы, но я хотел удостовериться лично. Не отыскав ничего подозрительного или хотя бы занимательного, я вернулся к ограде. Потоптался ещё пару минут, осматриваясь, а затем уверенно зашагал в сторону особняка.

Перед крыльцом я остановился, порылся в карманах пальто и, выудив мелкую монету, щелчком отправил её в воздух. Медный кругляш подлетел на высоту нескольких ярдов, а затем, так же вращаясь, опустился в подставленную ладонь. Никаких странностей в его полёте я не отметил, что, впрочем, ещё ни о чём не говорило. Так, первая проверка реальности. Если я и оказался незаметно для себя втянут в сновидение, то такой банальный трюк вряд ли сработает. И всё же лишним не будет. Что ж, пока причин сомневаться в том, что я бодрствую, не было. Что не давало гарантий на то, что вскоре таковые не появятся.

* * *

Ужинал я в одиночестве, не считая Фриду, которая иногда объявлялась, чтобы забрать пустое блюдо либо подлить эля. Движения её были скупы и точны, как разрезы хирурга, а выражение лица — совершенно бесстрастным. Наконец-то я смог рассмотреть горничную, и мои подозрения оправдались: она как две капли воды походила на девчушку, посетившую мой сон в заброшенной хибаре Арчи. Вот и замкнулся круг. Понять бы ещё, что сие значит… Аделаида и Белинда хотя бы были сновидицами, и далеко не последними, в чём я успел неоднократно убедиться. Но Фрида… Я совершенно не ощущал в ней эманаций, характерных для людей моей профессии или хотя бы имеющих задатки к сновиденному ремеслу. И это не давало мне покоя весь вечер…

Видимо, прочитав в моих глазах вопрос, но трактовав его по-своему, нелюдимая горничная всё же снизошла до ответа.

— Госпожа Аделаида велела не беспокоить её, сказала, вы вполне справитесь с ужином в одиночку.

Надо признать, отсутствие за столом госпожи Рейнхольм волновало меня сейчас меньше всего.

— А что же госпожа Белинда? — спросил я первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то поддержать неожиданно завязавшуюся беседу.

— Госпожа Белинда изволила сегодня ужинать в своих покоях, — сухо ответила горничная.

— Весьма прискорбно, — вздохнул я. — Она хорошо себя чувствует?

Фрида смерила меня укоризненным взглядом, будто я поинтересовался фасоном пеньюара, в котором молодая госпожа расхаживает по утрам в будуаре.

— Учитывая её положение, вполне удовлетворительно.

Горничная поняла, что сболтнула лишнее, засуетилась у стола, собирая посуду, и заспешила к выходу. Соскользнув с пустой тарелки, звякнула о паркет вилка.

— Позвольте вам помочь. — Я поднялся, подобрал упавший прибор и аккуратно пристроил его на тарелку в руках Фриды. И, не дожидаясь реакции горничной, тут же спросил: — Не подскажете, где располагаются покои госпожи Белинды? Хочу её проведать и убедиться, что с ней всё в порядке. Во время нашей последней встречи она была на редкость бледна.

Фрида будто не расслышала вопрос, уставившись на перстень Альваро на моей руке. На мгновение показалось, что в глубине её равнодушных глаз мелькнули алчные всполохи. Впрочем, она тут же пришла в себя и, поджав губы, хмуро посмотрела на меня.

— Боюсь, сейчас это невозможно.

— Отчего же? — Я вскинул брови, продолжая играть заботливого простака. — Я кое-что смыслю в целительстве и, вполне вероятно, смогу быть полезен госпоже.

— Только не во время обострения болезни, — стояла на своём горничная. — Сейчас ваша помощь сделает только хуже.

— Могу я поинтересоваться диагнозом госпожи Белинды? — продолжал напирать я, отчего-то вдруг посчитав эти сведения важными для себя.

Фрида несколько секунд пристально всматривалась в меня, словно оценивала, можно ли раскрыть незнакомцу столь интимные сведения.

— Гипнозия, — как ножом резанул её ответ, и, пока я пытался осмыслить услышанное, горничная скрылась за дверью.

Чай я допивал в полном одиночестве и давящей колючей тишине. Будто сам дом спешил поскорее выдворить чужака, проникшего в святая святых его хозяев. Ответ горничной — всего одно слово — поверг меня в шок, сменившийся опустошением и подавленностью. Будто гипнозия постучалась в мою дверь, а не к этой бедняжке Белинде.

«Бич сновидцев», пожалуй, единственное явление, способное вызывать подлинное сочувствие у коллег по цеху. Каждый из нас даже если не показывает, то подспудно боится подобной участи, почитая за благо покинуть оболочку, нежели попасть в лапы этого страшного недуга. По этой причине почти все знакомые мне сновидящие охотно жертвовали средства на содержание лечебниц для пострадавших коллег, видимо, полагая, что таким образом откупаются от злосчастного рока. И хотя жизнь не единожды опровергала эти чаяния, они упорно предпочитали не замечать несоответствия и щедро спонсировали специализированные учреждения для больных гипнозией. Вносил свой вклад и я, но совершенно по другим причинам.