До сих пор помню одно из своих первых дел, когда я вышел на след серийного убийцы детей. Им оказался мастер Фардос — человек, который был мне больше чем просто наставник. Он не только учил нас сновиденному ремеслу, о нет, он радел за каждого студента так, словно мы были его внезапно обретёнными детьми, коих мастеру не подарила жизнь. Он вкладывал в каждого из нас частицу своей души, свято веря, что нам уготованы великие судьбы. Когда я настиг Фардоса, он сидел, прижавшись спиной к лачуге в подворотне Нижнего города. Сидел прямо в грязи, ничуть не заботясь о своём дорогом костюме, и качал на руках запелёнатого младенца. Как оказалось — бездыханного. На мой полный боли и недоумения вопрос «зачем?» учитель спокойно ответил: «Амадей, они сами приходят ко мне во сне и просят избавить от этого жалкого бытия. Как я могу отказать этим невинным душам?». Впоследствии выяснилось, что мастер Фардос уже долгое время страдал гипнозическим расстройством, но благодаря замкнутому образу жизни и покладистому нраву это не бросалось в глаза. До тех пор, пока он не начал исполнять свою чудовищную миссию. Когда гипнозия овладевает близким тебе человеком и ты становишься свидетелем глубины его падения — это действует почище этических норм или страха за собственную шкуру. В тот день я поклялся, что сделаю всё возможное, чтобы оградить общество от своих помутившихся сознанием коллег, а их самих — от участи мастера Фардоса.

Как в тумане я поднялся на второй этаж и поплёлся в свои покои. Портреты женщин из галереи, мнилось, шушукались за моей спиной, но мне было не до них. Причины недавней эксцентричной выходки Белинды оказались совершенно из другой области, нежели я полагал. И это ошибочное суждение было, увы, не из тех, которым радуешься, несмотря на уязвлённое самомнение. Но какого Древнего Аделаида позволяет племяннице расхаживать на свободе? Сегодня та просто закатит истерику, а завтра состояние ухудшится, и может случиться что угодно — с её-то даром гетеры. Госпожа Рейнхольм упоминала, что Белинда изредка навещает её. Возможно, это происходит в период ремиссии, но в любом случае необходим регулярный присмотр, который хозяйка дома, при всём её влиянии, в одиночку обеспечить не в состоянии. Неужели она не осознаёт риски? Или считает, что ситуация полностью под её контролем? Проклятье! Надо будет завтра поговорить с ней.

Я в глухом раздражении толкнул дверь и шагнул в комнату — да так и замер, холодея.

Примечания

[1] Псевдозвук — внутреннее звучание человека без использования физиологических органов речи.

Глава 18

Глава 18

На месте спального ложа с балдахином стояла ржавая металлическая кровать с облупившейся белой краской. На грязном дырявом матрасе, поджав колени к груди, сидела Белинда. Её запястья и лодыжки окольцовывали массивные браслеты, от которых тянулись цепи к четырём внушительным скобам, вмонтированным в стену. Сухие, словно выцветшие волосы закрывали лицо. Обняв руками худосочные коленки, гетера раскачивалась, тихо подвывая. Ей вторили цепи и пружины кровати, образуя самое чудовищное на моей памяти музыкальное трио.

С трудом передвигая одеревеневшие ноги, я шагнул к кровати.

Звуки оборвались, будто незримый дирижёр дал соответствующую команду.

— Белинда, — растерянно проговорил я, — что, во имя всех Древних, здесь происходит?

Молчание.

Уткнувшись головой в колени, гетера застыла, точно восковая кукла из столичного музея живых манекенов. Даже плечи не вздымались в такт дыханию. Это совершенно вывело меня из себя: в несколько шагов я преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к плечу Белинды.

Лязгнули цепи, и тут же тяжёлый браслет врезался в мою руку.

— Про-о-очь! — резануло по ушам исступлённым нечеловеческим воплем.

Я отпрянул, потирая ушибленную кисть. Гетера вперилась в меня безумными, едва не вылезающими из орбит глазами. Сосуды лопнули, заполнив белок размытой алой мутью, зрачки расширились до размеров радужки.

Я попятился. Вместо спасительной рукояти Апаты пальцы нащупали пустоту. Боковым зрением я углядел свою трость, торчащую из подставки слева у стены. Как неудачно! Могу не успеть. А длины цепей вполне хватит, чтобы настигнуть меня на этом расстоянии. Что ж, остаётся единственный вариант: выход из комнаты. Дверь я закрыть не успел, и это было как нельзя кстати.

Осторожный шаг спиной вперёд. Плавный, аккуратный, чтобы не спровоцировать наблюдающее за мной исчадие Бездны в человеческом обличье. Зрительный контакт! Как бы ни хотелось отвести взгляд от этого кошмарного зрелища, я лишь сильнее выпучил глаза. И сделал ещё один шажочек — небольшой, но приближающий спасительный порог. Я отвёл руку назад, щупая пространство. Дверца, родимая, ну где же ты⁈

Пальцы нащупали прохладный металл ручки. А в следующий момент я уткнулся спиной в массивную дубовую дверь. Которая, Древние бы её побрали, почему-то оказалась запертой! Так, спокойно, Амадей, сейчас мы повернём ручку, и вожделенный проход откроется. Главное, держать себя в руках и не давать гетере повода для атаки…

Проклятая ручка ни в какую не поддавалась. От внутреннего напряжения на лбу выступила испарина, а руки постоянно соскальзывали с полированного металла. Древнее дерьмо! Белинда словно понимала моё положение. Её некогда полные, правильной формы губы, напоминавшие теперь упитанных лиловых слизней, растянулись в торжественном оскале. Чернота напрочь заволокла глаза, превратив их в пульсирующие сгустки мрака. Продолжая вскрывать меня взглядом, гетера села на корточки и принялась шумно нюхать воздух.

Руки неистово дёргали ручку двери, глаза гипнотизировали спятившую Белинду, а я лихорадочно перебирал в голове варианты, как выйти из положения. Желательно живым и по возможности с наименьшим ущербом для здоровья. На периферии сознания что-то зудело — неуловимое и в то же время навязчивое ощущение, словно я что-то упускаю, будто смотрю не в ту сторону. Я «вгляделся» в этот зудящий сгусток, и он тут же начал обретать очертания и плотность.

«Кровать! — вспыхнуло в сознании. — Скобы в стене! Облупившаяся побелка!»

Озарение вот-вот должно было всплыть на поверхность и облечься в конкретные образы…

Гетера прыгнула.

Звякнули цепи, скрипнула кровать, я инстинктивно бросился на пол. Глухой удар сверху и одновременно вспышка боли в голове. Мир свернулся в трубочку и скрылся в подступающей волне черноты.

* * *

Очнулся я от ноющей боли. Что-то твёрдое и горячее упиралось в темечко, правую руку я совершенно не чувствовал. Кряхтя и упираясь в пол левой рукой, я сел и прислонился к стене. Прохлада камня, пробиваясь сквозь обои и штукатурку, приятно холодила. Я начал разминать правую руку, которую, судя по всему, отлежал, пока валялся без сознания.

«Гетера!» — молнией ударила мысль, на мгновение пригасив тупую боль в затылке.

Я поднял отяжелевшую голову, осматриваясь. Дверь закрыта, кровать с балдахином на своём месте… Секунд десять я отупело пялился на резко сменившуюся обстановку, а затем начал ругаться, не выбирая выражений, костеря себя и свою несообразительность. Какой же я идиот! Конечно, это был сон! Никто не сумел бы столь быстро и кардинально сменить интерьер в покоях, а затем вернуть прежнюю обстановку. Вот что подспудно смущало меня во время последней встречи с Белиндой, и всё же я поддался её наваждению и позволил задурить себе голову.

Ярость придала сил, я поднялся и поковылял к туалетному закутку. Смочил холодной водой полотенце и приложил к саднящему затылку. Отнял, проверяя: кровь не идёт — уже хорошо. Добрался до кровати и не раздеваясь рухнул прямо на покрывало — так паршиво я не чувствовал себя с той ночи, когда мастер Ульхем вознамерился покончить со мной руками Лори. Древние, ведь это было всего ночь назад, а кажется, что минула целая вечность…

Вместе с влажной прохладой полотенца в голову закрадывались новые вопросы. Белинда — однозначно гетера и навести на меня морок, да ещё так умело, точно не смогла бы. Мастеру Ульхему такое, пожалуй, под силу, но, хвала Древним, дорога в Тотервальд мистификатору, похоже, была заказана. Значит, меня затянули в сон гораздо раньше, вот только когда?.. Когда я был излишне беспечен либо пребывал в благоприятном для такого трюка состоянии? Вспомнилось, как меня сморило в карете по дороге в поместье; как я тёр снегом лицо и шею, лишь бы не лишиться чувств от усталости, когда шагали по аллее; моя первая сумбурная ночь в Тотервальде; и наконец заявление о гипнозии госпожи Белинды, которым огорошила меня сегодня за ужином горничная. Чёрт, слишком много набиралось удобных случаев! С другой стороны, среди известных мне постояльцев Тотервальда не было ни одного мистификатора, чтобы провернуть этот фокус. Одно из трёх. Либо госпожа Рейнхольм обладала более широким сновидческим диапазоном, либо лгала насчёт присутствия в особняке кого-либо помимо неё, племянницы и горничной, либо… Фрида… Я так и не сумел разглядеть в ней проблесков сновиденного дара, что, впрочем, не говорило о его отсутствии. Юная барышня вполне могла оказаться талантливым мистификатором, а такому пустить пыль в глаза — всё равно что поправить причёску.

Вопросов к Аделаиде (а подозревал я прежде всего хозяйку дома) накопилось в избытке. Что ж, попробую проснуться и задать их ей лично. А заодно погляжу, как пресловутая Мать выглядит на самом деле.