– Мы с вами на улице Виктории, Глишич, и да, станция названа именно в ее честь, а не в честь Ее Величества. Вы понимаете? В честь Виктории названа улица! И рядом с ней – вход в метро, которое делает круг под Лондоном. Имя этой линии придумали подходящее: Кольцевая. Она находится в ведении столичной железной дороги, построили ее пять лет назад. Метро уже показало, что стоит каждого вложенного в него пенни: теперь из одного конца столицы в другой можно добраться за час, Глишич, за час!

Писатель еще не успел осознать масштабы города, в котором оказался. Он привык к белградским переулкам, холмам и склонам, мощеным и грунтовым улицам, трущобам и малоэтажным зданиям, среди которых только-только начали робко вырастать двух-трехэтажные дома. Здесь же широкую, вымощенную камнем и мокрую от дождя улицу Виктории окружали деревья, а напротив вокзала возвышались здания из кирпича и мрамора, украшенные фризами, рельефами и скульптурами в классическом стиле. Глишич поймал себя на том, что с раскрытым ртом рассматривал вереницу крыш с трубами, из которых в серое, облачное, огромное небо поднимался дым.

– Вы думаете, в Белграде тоже может появиться что-то подобное? – спросил он Миятовича.

– О чем вы?

– Ну, я имею в виду, будет ли у нас… метро? У нас есть железная дорога на поверхности, и она действительно приносит пользу. Да, Белград – это не Лондон, но станция Виктория впечатляет не сильнее, чем наша главная станция в Савамале.

– Конечно, Белград – не Лондон. Лондон – столица большого мира, Глишич, и поскольку вы здесь впервые, мне не терпится увидеть выражение вашего лица, когда я проведу вас по Вестминстеру или по Трафальгару и Пикадилли. Но, признаюсь, ваш патриотизм и гордость за страну вполне уместны. Решение Милана содействовать концессии на строительство железной дороги между Белградом и Нишем оказалось отличным как для государства, так и для народа. Как и многие другие его решения. И я не сомневаюсь: если наша славная династия просуществует еще несколько десятилетий, белградцы наверняка смогут насладиться прогрессом и удобством метро, созданного по образцу этого.

Они достигли сводчатой арки посреди тротуара: за открытыми коваными воротами ступеньки вели под землю. Миятович без опаски, уверенно начал спускаться, постукивая тростью по полированному камню. Через несколько минут дипломат и писатель оказались на платформе в туннеле, освещенном газовым светом. Миятович купил два билета у человека в форме с пачкой купонов в руках, пока Глишич с любопытством наблюдал за дамами и господами, спокойно ожидавшими поезд, не пересекая линии у края платформы, за которой виднелись отблески рельс.

Вскоре послышался грохот, конструкция вокруг них вздрогнула, и из темноты справа появился свет. Паровоз начал тормозить с шипением и скрежетом металла о металл, а когда наконец остановился, обслуживающий персонал в вагонах открыл двери для пассажиров.

– Знаете, Глишич, англичане строят еще одну линию, на гораздо большей глубине, чем эта, и составы там будут приводиться в движение не паром, а новым чудом нашего времени – электрическим током! Они рассчитывают, что эта линия под названием «Железная дорога Сити и Южного Лондона» будет завершена и начнет работать в конце следующего года.

– Замечательно, – пробормотал Глишич, когда оба уселись на деревянные сиденья, билетеры закрыли дверь и состав тронулся.

– Понимаю, что это не похоже на роскошь «Восточного экспресса», – сказал дипломат, – но я подумал, что вам стоит это испытать.

Глишич кивнул. Он пробыл в столице Британской империи меньше часа, а впечатлений уже было так много, что он начал опасаться, не упустит ли какую-нибудь важную деталь из-за всех этих новшеств.

– Нам ехать часа полтора, – сообщил Миятович. – Мы выйдем на станции Лэдброк-Гроув. Лет сорок назад предприимчивый помещик Лэдброк, не страдающий скромностью, дал главной улице квартала свое имя. Он построил там жилые дома, в одном из них находится ваш пансион. С этой станцией связано мрачное событие: во время строительства линии обрушился виадук, и шестеро рабочих погибли. Во время строительства метро в Лондоне гибли еще люди, но, насколько мне известно, именно та авария стала первой. Видите ли, прогресс не может обходиться без жертв.

Болтовня Миятовича начала утомлять, Глишич хотел получить информацию о предстоящей работе. Все, о чем рассказал уважаемый дипломат, было, безусловно, интересно – это как минимум можно было включить в какой-нибудь рассказ… За исключением того, что он остановится в гостевом доме в Лэдброк-Гроув, Глишич не узнал ничего из того, что Миятович для него приготовил, и он ни словом не обмолвился про работу в столичной полиции. Это напомнило писателю о том, о чем он совершенно забыл. Он раскрыл сумку, достал запечатанный конверт и протянул дипломату.

– От Его Величества.

Миятович взял конверт, одарив Глишича благодарной улыбкой, и убрал его во внутренний карман пальто, даже не взглянув…

– Друг мой, есть кое-что, что беспокоит меня, как назойливая муха – знаете, которая жужжит над твоей головой, и ты не можешь от нее избавиться. Когда я узнал, что мы наконец-то встретимся и поработаем вместе, я подумал: вот идеальная возможность спросить вас об этом лично.

Глишич нахмурился.

– И что же это, господин Миятович?

– Видите ли, я с огромным удовольствием прочитал ваш перевод «Сердца-обличителя» По…

«О, нет», – пробормотал Глишич про себя.

–…и мне просто интересно, почему вы указали имя писателя как Идгар Пу, а не Эдгар По?

Глишич помолчал несколько мгновений, стиснул челюсти, дождался, пока стены туннеля, освещенные газовым светом, пронесутся мимо окна вагона метро. Глубоко вздохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки и посмотрел в любопытные глаза собеседника.

– Эту историю, господин Миятович, можно рассказать только с бутылкой хорошего крепкого напитка.

Миятович хлопнул себя по колену и от души рассмеялся.

– Нет ничего проще! В моей лондонской квартире есть коллекция из нескольких шотландских и ирландских виноделен. Не могу дождаться, пока мы выберем одну из них, чтобы вы объяснили мне это подробно!

Глишич покорно вздохнул и отдался покачиванию и вибрации поезда, пробивающегося сквозь недра невидимой столицы.

Гостевой дом находился среди одинаковых зданий – англичане, по словам Миятовича, называли их террасами. Вдоль широкой мощеной улицы стояли уличные фонари и росли высокие ясени.

Хозяйку дома, невысокую пухлую даму с румянцем на щеках и седыми волосами, собранными в тугой пучок, Миятович представил как вдову Рэтклиф. Она встретила нового постояльца почти как члена семьи, которого давно не видела, – по крайней мере, такое сложилось впечатление. Мадам Рэтклиф настолько растягивала, коверкала и глотала некоторые звуки, что Глишич с трудом понимал каждое третье или четвертое слово. Миятович объяснил, что коверкать английский язык в Лондоне это обычное дело и что Глишич быстро привыкнет к говору, который местные называют кокни.

Вдова Рэтклиф проводила нового постояльца наверх, показала комнату, в которой он будет жить. Сундук с вещами уже ждал внутри. Глишич поставил сумку на пол и последовал за хозяйкой пансиона знакомиться с домом. Она любезно объяснила, что завтрак в маленькой столовой внизу накрывают между семью и девятью часами, обед – с часу до трех дня, а ужин – с шести до девяти вечера.

В распоряжении писателя оказались две комнаты: гостиная и спальня. Гостиная была с камином, диваном, креслом, журнальными столиками в стиле Чиппендейла[12]. Возле двухстворчатого окна стоял письменный стол. Окно выходило на улицу, в него заглядывали верхушки деревьев. В спальне находилась широкая высокая кровать вместе с прикроватной тумбочкой, шкафом и ночным горшком из фарфора. На стенах – шелковистые обои с цветочными мотивами, на потолке – декоративная штукатурка. Почти незаметная дверь, оклеенная обоями, вела в туалетную комнату с медной ванной, обшитой снизу выкрашенным в зеленый деревом и оснащенной двумя кранами – для холодной и горячей воды. Хозяйка объяснила, что вода для всего дома нагревалась в газовом котле на чердаке.

Возле раковины, встроенной в шкаф у стены и украшенной морскими мотивами, стояла полка для бритвенных принадлежностей. Ванная комната была общей для трех комнат на этаже, и в ней установили унитаз. Глишич с интересом посмотрел на изящную элегантную чашу из стекловидного фарфора и вспомнил, что год или два назад читал в журнале, как некий Томас Крапер, англичанин, владелец водопроводно-канализационной компании, выкупил патент на «бесшумный слив отходов без клапана» и начал производить унитазы, из которых сточные воды стекали по трубам, выходящим за пределы дома, в городскую канализационную систему.

По возвращении домой писателю будет о чем поговорить с владельцем «Националя».

Миссис Рэтклиф оставила постояльца одного, сообщив, что Миятович ждет с чаем внизу, в общей гостиной. Глишич снял пальто, отправился в ванную, встал перед большим зеркалом над раковиной, умылся холодной водой. Вытерся мягким полотенцем. Хозяйка пояснила, что полотенца и постельное белье меняют раз в пять дней, но при необходимости могут менять и чаще.

На улице стемнело. Глишич достал из сумки «паркер», развернул промасленную ткань, тщательно протер ствол сухой тряпкой, которую держал для этой цели. Перед глазами снова возникло лицо бандита с золотыми зубами, направившего оружие ему в грудь.