В дверь постучали, писатель вздрогнул, едва не выронив обрез.

– Глишич, вы тут? – послышался приглушенный голос Миятовича. – Я уже давно выпил чай, а вы все не спускаетесь…

Глишич вздохнул, встал с дивана и открыл дверь. В комнату вошел дипломат, улыбаясь под усами, а когда его взгляд упал на «паркер», улыбка померкла.

– Ах. Ну… нам придется что-то сделать с этим… инструментом. В Британии нет юридических ограничений на владение огнестрельным оружием, но двадцать лет назад ввели необходимость получать разрешение всем, кто желает выносить оружие из дома.

– Как я уже сказал, я не намерен расставаться с обрезом, пока нахожусь здесь, – твердо заявил Глишич.

– В таком случае я завтра достану вам в посольстве заверенное разрешение, которое должно удовлетворить местные власти.

– Разве Еврем Груич здесь? Если я правильно понял короля, наш официальный представитель в отъезде.

– Так и есть. – Миятович махнул рукой. – Он отправился в Швейцарию семь или восемь дней назад с членами местного кабинета министров и парламента. Последняя мода среди богатых и известных англичан – они едут на континент и там бродят по Альпам, «покоряют» вершины и играют в великих альпинистов. Нет, мне поможет секретарь Груича.

– С этим разрешением я смогу гулять по Лондону и носить с собой оружие?

– Эм. Эта штука слишком громоздкая, чтобы могла сойти за трость или другой аксессуар. Его невозможно нести в руке – уж точно не в большинстве мест, которые нам предстоит посетить. Сейчас мы отправимся пообедать и обсудить дела на ближайшие несколько дней, а ресторан вдовы Рэтклиф – не самое подходящее место для этого, – Миятович кивнул на «паркер». – Но, если я правильно помню, неподалеку есть оружейная мастерская, и до запланированного мной ужина у нас есть время. Предлагаю пока спрятать вашего «друга» и временно уладить ситуацию, подобрав что-то более подходящее.

В мастерскую они прибыли незадолго до закрытия. В ее передней части располагалась большая витрина с подвесными сумками, ремнями, рыболовными снастями, поводками для собак. Через стекло, защищенное решеткой, просматривался прилавок и освещенные полки с охотничьими ружьями и аксессуарами. Над дверью витиеватыми золотыми буквами на зеленом дереве было написано: «Убежище Охотника».

На входе посетителей поприветствовал владелец с усами – мистер Хантер. Внутри пахло дубленой кожей и маслом, и немного газом от светильников на стенах. Глишич достал из сумки «паркер», а Миятович объяснил владельцу, что им нужно.

– Думаю, у меня есть кое-что подходящее. – Хантер начал рыться в деревянной коробке под прилавком, полной кожаных изделий.

Он вытащил длинный футляр с открытым дном, вложил в него обрез – стволы выступили из него примерно на дюйм. Патронник с гардой и спусковым крючком аккуратно вошли в твердую кожу, оставив торчащей лишь короткую рукоятку. Хантер вытащил из кобуры продетый в нее ремень и снова принялся что-то искать, чтобы с удовлетворенным восклицанием вытащить узкий толстый ремень с широкой вставкой, который прикрепил к кобуре, после чего попросил Глишича снять пальто и пиджак.

Когда писатель остался в жилете и рубашке, оружейник надел ему ремень с пряжкой, и кобура с обрезом оказалась у Глишича под мышкой. Широкой лентой она обвивала плечо и крепко прижималась к груди.

– Ремень может натирать под мышкой, но лучшего я пока предложить не могу.

Хантер помог Глишичу надеть обратно пиджак и пальто. Под пиджаком обрез на первый взгляд был почти незаметен, а под пальто его точно никто бы не смог разглядеть.

– Отлично!

Миятович достал бумажник, но Глишич его остановил.

– Минутку, Чедомиль. Мне понадобится кое-что еще.

Этим «кое-чем еще» оказались два пояса под сорок патронов и двенадцать коробок с соответствующими боеприпасами.

– Вы, сэр, собираетесь снести какую-то стену? – спросил Хантер, приподняв брови.

– Надеюсь, что такой необходимости не возникнет, – ответил Глишич. – Но что такое стены, когда не знаешь, бросится ли на тебя кто-нибудь неизвестный.

Миятович расплатился с владельцем магазина, когда патроны упаковали, и вместе с Глишичем вышел в вечерний Лондон. Хантер, провожая их, покачал головой и закрыл магазин.

Они поймали карету – поезда Глишичу надоели – и поехали в ту часть города, которую Миятович назвал Сохо. Там их ждал зарезервированный столик в «Кеттнерс».

– Его открыл Огюст Кеттнер, повар Наполеона III, – сказал Миятович после того, как они оставили пальто и сумки на хранение и расположились в одном из залов, заполненных людьми. – В Лондоне сейчас полно заведений, открытых по большей части иностранными предпринимателями. Персонал на кухне и те, кто обслуживает гостей, – из разных стран. Это позволяет британцам и приезжим попробовать множество новых и даже гибридных кухонь. Мы сейчас во французском ресторане, но с таким же успехом могли бы пойти в место с индийской кухней, итальянскими поварами, немецкими официантами и работниками из Китая или Америки. И хотя я знаю, что ничто не сравнится с телячьей головой в шкембе[13] из казино Булбудера[14], настоятельно рекомендую тебе, Глишич, подготовить нёбо и ноздри ко вкусам и ароматам, которые нас здесь ожидают.

Миятович заказал бутылку французского белого вина и блюдо из морепродуктов – устриц, щупалец осьминога, анчоусов и улиток, – прежде чем выбрать в качестве основного блюда, по рекомендации официанта, стейк из дикого кабана в сладком соусе с черным бургундским сорок шестого года.

– Я не забыл, что обещал рассказать вам о злосчастном эпизоде с «Идгаром Пу», – сказал Глишич после третьего бокала. – И я сдержу обещание. Но и у меня есть вопрос.

Миятович кивнул официанту, чтобы тот принес еще бутылку вина.

– Вы прославились многими подвигами, Чедомиль. Какой срок вы на посту министра финансов? Третий? Редко кому – по крайней мере, насколько я помню – удавалось сделать то, что удалось вам. В нашей стране появился Центральный банк, и, как говорят, название динару дали именно вы. Ваш текст мирного соглашения с болгарами самый короткий с начала века. Тем не менее скажите, правдивы ли слухи, что вы на самом деле несете ответственность – или виновны – за публикацию «Креманского пророчества»?

– Ах.

Миятович откинулся на спинку стула и пригладил усы.

– Видите ли, Глишич, наш государь умен и талантлив во многих вещах, особенно когда речь заходит о политических играх: он грамотно рассудил и принял решение увернуться от лживых объятий России после Берлинского конгресса, когда они защитили болгар нам во вред, вместо этого он сблизился с Австрией – на мой взгляд, это действия зрелого правителя, хорошо понимающего, что лучше для его народа. С другой стороны… В вопросах сердца и тела Милан порой ведет себя как ребенок. Я тщетно уговаривал поступить по-другому с Натальей, его Фаустой, ведь она нашла подход к народу. Я знал, что, когда король объявит о разводе, начнутся негодования, волнения, может быть даже что-то похуже. Поэтому счел целесообразным помочь Захарию подготовить и напечатать пророчество Тарабича[15] – в нем говорилось, что династия столкнется с разводом, потому что королева раскроет государственные тайны. Когда газета напечатала эту историю, народ сразу успокоился. Если это моя заслуга – что ж, признаю свою вину!

Глишич кивнул, как будто каждое слово Миятовича подтверждало то, что он уже знал. Он почувствовал приятную тяжесть в желудке и тепло от вина, тепло, которое пробуждало бодрость и возвращало любовь к жизни.

– А госпожа Элодия? Она сейчас в Лондоне?

– Увы, нет. Моя душа, цветок моей жизни, осталась в Белграде, чтобы наблюдать за новым изданием ее перевода сербских народных сказок на английский язык. Агитация с суфражистками в «Ассоциации женщин», «Благотворительном сообществе» и «Союзе сербских женщин» требует ее постоянного присутствия.

– Вы, Чедомиль, похоже, один из немногих мужчин, кто нашел счастье в супружеской жизни.

Миятович пожал плечами.

– Думаю, это просто судьба. Я встретил Элодию в семнадцать, когда был студентом. Меня покорило то, что она работала в американской адвокатуре аболиционистского движения в Бостоне. Я влюбился по уши: в ее красоту, ум, образование, грацию. Для меня перестали существовать другие женщины – я видел только ее.

– Вы ведь живете в особняке Лаудона? Я часто проезжал мимо и всегда восхищался безукоризненно ухоженным садом…

– Да, на этом настояла Элодия. Участок земли, на котором сейчас стоит наш дом, купил друг нашей семьи, Фрэнсис Маккензи, когда приехал в качестве представителя «Британского библейского общества». Вы должны как-нибудь нас навестить, Глишич. Я уверен, что моя дорогая жена будет рада с вами познакомиться. Ведь вы занимаетесь одним и тем же благородным делом: переводите литературные произведения, строите мосты между разными культурами.

Писатель покрутил бокал с остатками вина, прищурился, всматриваясь в хрусталь.

– Удивительно, в этой поездке я получаю уже второе неожиданное приглашение. Надо, кстати, передать Стокерам адрес пансиона, чтобы они знали, где меня найти.

– Стокерам?

Глишич вздохнул и рассказал о событиях во время путешествия из Белграда в Лондон: о нападении на «Восточный экспресс», о своих выводах про загадочную записную книжку Леонардо. Миятович слушал внимательно и, когда рассказ закончился, некоторое время помолчал.