Писатель вошел в бар за несколько минут до назначенного времени, держа в руках кожаный портфель. Официант поспешил к нему навстречу, умело лавируя между столиков, слегка поклонился, поприветствовал и сказал, что по просьбе Тасы Миленковича выделил для них лучший столик.
– Господин Таса попросил сделать так, чтобы его не беспокоили во время беседы с вами и Лазой Лазаревичем.
– Лазаревич тоже придет? – удивился Милован.
– Мне так сказали, – как бы оправдываясь, ответил официант.
– Хорошо, хорошо, – пробормотал писатель, жестом показывая, чтобы его проводили к столу.
Официант кивнул, но направился не к пустому столику, который Глишич заметил, когда вошел, а в противоположный конец таверны. Они проскользнули между высокими стульями и подошли к двери с левой стороны бара. Когда официант открыл ее, Милован увидел небольшую комнату с журнальным столиком и четырьмя стульями возле него.
Внутри еще никого не было. Голые стены без окон были выкрашены в белый цвет, как и потолок, с которого свисала люстра с тремя газовыми лампочками. На противоположной стене – еще одна дверь, вероятно на склад. Было очевидно, что встреча пройдет за закрытыми дверями, без посторонних глаз. Кто знает, какие тайны скрывали эти стены, какие пикантные подробности отпечатались на их кирпичах.
Глишич снял пальто, тяжелое от снега, который начал падать во второй половине дня, повесил его на железный крюк в стене, сел на один из предложенных стульев – тот скрипнул, и писатель поднял бровь.
– Надеюсь, это изъеденное червями дерево не приведет к неприятностям, – сказал он якобы серьезно, вызвав улыбку у официанта. – Я сделаю заказ позже, когда придет кто-нибудь из моих собеседников. Только пьяницы пьют в одиночку.
– Как пожелает ваша светлость.
Официант вышел. Как только за ним закрылась дверь, шум таверны стих, и голоса посетителей стали едва различимы. Глишич взял сумку с соседнего стула, провел по ней ладонью, убирая снег, успевший превратиться в крупные капли. От этого занятия его отвлекло появление Лазы Лазаревича, который вошел в комнату и проклинал снегопад, бормоча себе под нос.
– Что за непогода там разыгралась? – Лазаревич снял пальто и повесил рядом с одеждой друга. – Если бы Таса не предложил встретиться, даже запряженные в телегу быки не вытащили бы меня из комнаты.
– В таком случае прими мои извинения, – сказал Глишич. – В этой встрече виноват исключительно я.
Лазаревич покосился на него и рассмеялся, заразив смехом друга. Они оба расхохотались, как неуемные дети, только что совершившие пакость. Появление Тасы Миленковича вызвало новую волну смеха, отчего лица друзей раскраснелись.
– Вы сошли с ума? – улыбнулся Таса, не позволяя веселью затянуть и себя.
Вошел официант и с любопытством посмотрел на Лазаревича с Глишичем.
– Господа чем-то недовольны?
– Не думаю, – хмыкнул Таса. – Пока они смеются, принесите нам сливовую настойку и закуску, чтобы алкоголь не ударил в голову слишком быстро.
Официант поклонился и юркнул за дверь. Таса снял пальто, отряхнул его. Милован и Лаза постепенно успокоились и укоризненно посмотрели друг на друга.
– Ух, не помню, когда последний раз так смеялся, – выдохнул Лазаревич.
– И ведь ни с того ни с сего, – добавил Глишич.
Таса сел на свободный стул между двумя писателями и положил руки им на плечи.
– Не знаю, стану я полковником или покойником, но скоро узнаю, благодаря господину справа от меня, – сказал он Лазаревичу, кивнув на Глишича.
На этих словах Милован взял сумку и достал из нее пятнадцать листов бумаги, исписанных синими чернилами.
– Твоя судьба зависит от такой малости, Таса, – подметил Лазаревич.
– Можно?
С разрешения Милована полицейский взял рукопись и прочитал заголовок: «Переполох в Зарожье».
– Я твой должник.
– Да ладно, – отмахнулся Милован. – Ничего ты мне не должен, если быть честным. Больше похвалы заслужил наш добрый доктор. Это он подкинул мне идею, о чем написать.
Лазаревич поклонился.
– Не знаю, поможет ли это, но…
Таса вынужденно прервался на полуслове: появился официант с заказом. Он поставил на стол бутылку бренди, три рюмки, тарелки с тонко нарезанным пршутом[17], ломтиками сыра, сваренными вкрутую яйцами и украшенные по краям кусочками соленых огурцов.
Когда официант вышел, Таса продолжил:
– Как я уже сказал, я не знаю, помогут ли размышления Глишича, но я готов рискнуть.
Таса наполнил бокалы, и друзья чокнулись.
– Хороша!
Лазаревич цокнул языком, а Глишич вытер кончики усов тыльной стороной ладони.
– В любом случае мне любопытно, как ты описал Зарожского Кровопийцу, – обратился Лаза к Миловану.
– Честно говоря, я не вижу в монстре, пьющем кровь своих жертв, ничего сверхъестественного или потустороннего. Я думаю, что мы имеем дело с хитрым и чрезвычайно умным преступником, который почти ничего не оставляет на волю случая.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Таса.
– Насколько я понял из копий отчета, которые ты мне прислал, преступник в основном нападает на людей, живущих уединенно или на окраине села, поэтому ближайшие соседи не приходят им на помощь. Получается, наш кровопийца готовится перед нападением и выбирает жертву по удобному местоположению. Вероятно, кто-то даже видел, как он изучал дом будущей жертвы, но не сообщил полицейским. Это наводит на мысль, что этот человек может свободно передвигаться среди людей, не вызывая подозрений.
– Хочешь сказать, что его видели неизвестно сколько раз, но не заметили в нем ничего странного?
– Верно, – кивнул Глишич. – Вероятно, он выполняет работу, которая не вызывает подозрений, когда речь идет о незнакомце.
– Поп! – выпалил Лазаревич. – Наверно, наш преступник бродит, переодетый в священника.
– Возможно, – согласился Глишич. – Или выдает себя за врача, учитывая, как изобретательно он выкачивает кровь из тела.
– Да брось, – нахмурился Лаза. – Любой деревенский мастер на все руки с этим справится. Велика мудрость – надо просто сделать надрез вот здесь, – он указал на левую часть шеи в районе сонной артерии.
– Понимаю, что тебя оскорбила возможная связь кровопийцы с твоей профессией, но я считаю, что убийца – врач или тот, кто изучал медицину и добился в ней успеха, но не пошел в ремесло.
Таса перехватил нить разговора.
– К каким еще выводам ты пришел?
– Убийце лет тридцать-сорок, он достаточно сильный, чтобы повесить взрослого человека вниз головой, но я считаю, что он работает не один. И помощник его не имеет прямого отношения к убийствам, он просто выполняет задания преступника, потому что тот умело им манипулирует. Скорее всего, второй – изгой общества и пережил какую-то свою трагедию…
– Деревенский дурачок? – предположил Таса.
– Не похоже. Деревенский дурачок ходит и болтает всякую чушь, этот же человек скорее молчалив, замкнут в себе и доверяет только нашему кровопийце. Вполне возможно, злодей держит его как слугу, но их связывает нечто большее. Убийца красноречив, начитан, он вызывает у людей доверие и умеет заболтать кого угодно.
– Что еще?
Глишич наклонился к друзьям.
– Знаете, что еще позволяет ему без проблем перемещаться по деревне и не привлекать внимания?
Он перевел взгляд с одного на другого. Лаза и Таса уставились на него, ожидая ответа.
– Внешность, – сказал писатель. – Я уверен, что он хорош собой, потому что некрасивый человек вызывает подозрения. Люди отвергают и ненавидят тех, кто не вписывается в общее представление о нормальности из-за внешности или происхождения. Хороший пример есть у Виктора Гюго: в Квазимодо люди видели только внешнее уродство, его личность их не интересовала.
В комнате воцарилась тяжелая, мрачная атмосфера. Воздух стал темным и удушливым, он давил сверху, словно могильная земля.
– Вполне возможно, наш кровопийца столкнулся со смертью на войне, – продолжил Глишич. – Или сам был ранен и находился на грани между жизнью и смертью. Думаю, в этом и кроется причина, почему он начал устраивать кровавые пиршества.
– В боях с турками он точно не участвовал, потому что убийства начались до «Невесинской винтовки»[18], – заключил Таса.
– Возможно, он служил в иностранной армии, – предположил Лазаревич. – Бо́льшая часть нашего народа живет за пределами родины и чувствует себя там людьми второго сорта.
Друзья кивнули и замолчали. Несмотря на неприятную тему, бренди разжег аппетит, и все трое увлеклись закусками.
– А ты записал то, о чем нам сейчас рассказал? – спросил Таса Глишича.
Тот отмахнулся.
– Пункт за пунктом я записал это для тебя. Рассказ был написан на основе этих материалов.
Глишич потянулся к сумке и достал еще один лист бумаги с надписью «Факты о Зарожском Кровопийце». Таса взял документ, внимательно изучил текст и положил под стопку листов с рассказом. В комнату вошел официант и предложил попробовать каварму[19]. Но Таса попросил принести квашеную капусту[20] и хорошее белое вино.
Пока друзья ждали заказ, Таса наугад вытащил один из листов и прочитал вслух: