Вскрытие неизвестной женщины, ставшей, предположительно, последней жертвой Джека Потрошителя, должно было начаться в 15:00. Глишич и Миятович прибыли к моргу на несколько минут раньше назначенного времени и обнаружили Эдмунда Рида, с нетерпением ожидающего их у дверей.

– Вы, наверное, думали, что мы не появимся. – Миятович пожал руку следователю, тот ответил легким рукопожатием.

– Признаюсь, такие мысли приходили мне в голову. Никто бы вас не упрекнул, если бы вы пропустили вскрытие.

– И пропустили бы все самое интересное. – В голосе Глишича прозвучала нотка сарказма, что вызвало кислую улыбку у всех троих.

Рид провел гостей по мощеной дорожке через двор церкви Святого Георгия к одноэтажному кирпичному зданию и сквозь широко открытые двойные двери, ведущие в комнату для вскрытия. Они попали в большое помещение с высоким потолком. В центре стоял массивный деревянный стол с вытянутыми бортами, на нем покоилось тело, накрытое белой простыней. С левой стороны, вдоль стены с окнами, через которые проникал свет, тянулся длинный стол с разложенными инструментами и сосудами разных размеров. Возле инструментов лежала большая книга в кожаном переплете, в которую вписывались данные, – это был дневник вскрытия, – а рядом с ней находились чернильница и несколько перьев.

Когда Глишич с Миятовичем вошли, на них уставились четыре пары глаз застигнутых врасплох людей в кожаных фартуках поверх одежды. Рид представил их: доктор Браун, проведет вскрытие, доктор Луэлин, первым прибыл на место преступления, доктор Уильям Седжвик Сондерс, общественный аналитик города, и доктор Филлипс.

«Впечатляющий состав», – подумал Глишич.

– Господин Аберлин присоединится к нам? – спросил Миятович.

Рид покачал головой.

– Фредерик Аберлин обсуждает с комиссаром Уорреном следующие шаги в связи с новым убийством Джека Потрошителя.

При упоминании этого имени Глишич хмыкнул и закатил глаза.

– Джентльмены, – в разговор вмешался доктор Браун, – у входа висят фартуки.

– Наверное, было бы практичнее, если бы вы предложили нам вчерашние пакеты, – обратился Миятович к Риду.

Доктор понимающе вздохнул.

– К сожалению, у нас нет пакетов. Но если вам станет плохо во время вскрытия, здесь есть ведро. – Он указал на металлическое ведро на полу.

Миятович поднял руки, словно извиняясь.

– Боюсь, для меня это слишком. Глишич, я лучше прогуляюсь, выпью чашечку хорошего чая, потому что не вижу, чем могу быть здесь полезен.

Писатель кивнул и проводил Миятовича взглядом, полным нескрываемой зависти.

– Давайте начнем, джентльмены, – сказал доктор Браун.

Рид вручил Глишичу кожаный фартук, и тот неохотно натянул его на себя.

Доктор Браун сдвинул ткань с тела, лежащего на столе, обнажив жертву до груди.

– Даже при беглом осмотре видна глубокая рана около семи дюймов поперек горла, идущая слева направо. Это указывает на то, что преступник правша и что он подошел к жертве сзади. Разрез начинается примерно на полтора дюйма ниже мочки левого уха и примерно на два с половиной дюйма позади него. Рану нанесли одним ударом чрезвычайно острым предметом – скорее всего, ножом с длинным лезвием, которое провели через шею примерно на три дюйма ниже правого уха. Перерезаны крупные кровеносные сосуды на левой стороне и гортань ниже голосовых связок.

Коллеги по вскрытию согласились с мнением доктора Брауна, что жертву убили, перерезав горло, и что смерть наступила быстро из-за обильного кровотечения из сонной артерии, а увечье нанесли посмертно.

– Узнаваемый почерк, – прошептал Рид.

Глишич промолчал, а доктор Браун перешел к травмам живота.

– Передние стенки вскрыты от грудины до лобковой области…

Остальная часть вскрытия показалась Глишичу сном: он будто спал с открытыми глазами, мысленно вернувшись ко вчерашнему дню и комнате для хранения вещественных доказательств. Там и только там лежали ответы, лежали прямо под носом у всех участников расследования. Но проблема в том, что ответов этих пока никто не видел.

После того как вскрытие тела неизвестной женщины завершилось, Рид и Глишич вышли на улицу, где встретили Миятовича, который ни одним жестом не выказал признаков нетерпения.

– Надеюсь, вам понравилось, господа. – Чедомиль похлопал Глишича по плечу.

– С тех пор как Его Королевское Величество доверил мне эту задачу, Чедомиль, я не отделял удовольствие от работы. – Глишич повернулся к Риду. – Можем ли мы снова попасть в комнату для улик?

– Да, нам все равно нужно встретиться с Аберлином и сообщить о результатах вскрытия. – Рид указал на кучера, который ждал их.

Возница натянул упряжь, и две вороные лошади потянули вперед четырехколесную наемную карету хакни[34] вместимостью в шесть пассажиров и с закрытой кабиной. До сих пор Глишич передвигался по Лондону в одиночных каретах, которые Чедомиль называл брумами[35]. Рид открыл дверь, Глишич с Миятовичем устроились друг напротив друга, следователь сообщил кучеру пункт назначения – Скотленд-Ярд – и сел рядом с дипломатом.

Откинувшись на сиденье, Глишич закрыл глаза и помассировал переносицу указательным и большим пальцами.

– Головная боль? – спросил Миятович.

Глишич открыл глаза и посмотрел на мужчину напротив.

– Просто усталость. – Он голосом передал свое нежелание разговаривать и вернулся к размышлениям.

Чедомиль понял, что писатель хотел, чтобы его не беспокоили, и не винил его. В конце концов, ему самому позволили не присутствовать на вскрытии, и он был благодарен, что Глишич за это не упрекнул. У него все равно нашелся собеседник: Миятович вступил в диалог с Эдмундом Ридом. Офицер рассказал, как прошло вскрытие, и пожаловался на нехватку рабочей силы, с которой они столкнулись еще до Джека Потрошителя.

– Недостаток сотрудников, которым поручили расследовать преступления Джека Потрошителя, более чем очевиден. Что еще хуже, Джеймс Монро, глава отдела уголовного розыска, попросил Чарльза Уоррена увеличить количество детективов, но сэр Уоррен отказал, сославшись на то, что любой полицейский в форме столь же эффективен, как следователь. Из-за этого разногласия Монро ушел в отставку 31 августа. В день убийства Мэри Николс, первой жертвы Потрошителя. Надо ли говорить, что моральный дух следователей пошатнулся, и, возможно, это одна из причин, почему расследование с самого начала вели небрежно.

– Я с интересом следил тогда за газетами, – сказал Чедомиль. – Пресса была крайне возмущена действиями сыщиков Скотленд-Ярда.

Рид закатил глаза.

– Вы смягчаете ситуацию: журналисты тогда писали, что мы находимся в крайне безнадежном и никчемном состоянии. Наше расследование расценили как вопиющее проявление глупости и некомпетентности относительно событий в Ист-Энде. Не знаю, было ли это их целью, но им удалось настроить против нас всю общественность.

– Когда журналисты под давлением политиков влияют на общественное мнение, можно ожидать, что из такой противоестественной связи получится что-то чудовищное и что последствия будут по меньшей мере катастрофическими, – сказал Чедомиль. В политике приходится лавировать, словно рыбка среди хищников: если не сумеешь вовремя затаиться, тебя поглотят в мгновение ока. Чедомиль знал почти все секреты своего ремесла и порой считал себя скорее актером, который приспосабливался к очередной роли, чем профессиональным политиком.

Остановившись перед зданием Ярда, они вышли из кареты. Глишич осторожно потянулся и пару раз провел рукой по подбородку.

– Ты не думал подстричь бороду? – спросил Миятович.

– Ты что? Это же все равно что потерять руку или ногу!

– Понимаю, – примирительно сказал Миятович, – но такая борода требует ухода, а, насколько я вижу, у тебя не так много свободного времени для этого.

– Брось, мне хватает часа перед сном, чтобы привести бороду в порядок.

– Это называется преданность делу, – высказался Миятович и последовал за Эдмундом Ридом.

Глишич с трудом поспевал за следователем, а Чедомиль отставал на несколько шагов.

«Улики ведь никуда не исчезнут?» – мысленно проворчал дипломат.

Они спустились по лестнице и за небольшим деревянным столом перед комнатой для хранения улик встретили вчерашнего полицейского. Он явно скучал, пока не увидел посетителей. Не обращая внимания на человека в форме, Рид в ярости распахнул дверь и затерялся среди полок.

Когда он вернулся со знакомой коробкой улик в руках, Глишич уже закатал рукава рубашки и расслабил галстук, который душил его с самого утра. Чедомиль повесил пальто на вешалку у входной двери и присоединился к ним за столом, сев справа от Глишича на расстоянии вытянутой руки, чтобы не беспокоить, но и быть достаточно близко, чтобы активно участвовать в расследовании.

Рид заметил, что глаза писателя засияли, и это развеяло страх, что тот впал в апатию и потому не обменялся ни словом со спутниками, когда они приехали сюда. Глишич погрузился в дела: изучил информацию, сосредоточился на материалах, связанных с убийством Кэтрин Эддоус. И в конце достал эскиз травм на ее теле. Он откинулся на спинку стула и бессознательно провел рукой по подбородку, опустив тот к груди. На рисунке были отмечены раны на лице Эддоус и перерезанное горло. Самая большая рана находилась на животе и тянулась от лобковой области до грудины. Но не она привлекла внимание писателя. Он положил бумагу на стол и указательным пальцем ткнул в порез на правой щеке Эддоус, который начинался от переносицы и доходил до губы.