– Обратите внимание на эти порезы.

Рид и Чедомиль посмотрели на указательный палец Глишича и проследили за его движениями от одной раны на левой щеке к другой, почти симметричной на правой щеке. Эти два точно и чисто выполненных разреза напоминали треугольник без основания.

Глишич взял чистый лист бумаги и нарисовал фигуры рядом друг с другом. Они напомнили букву М, писатель не остановился на этом, повернул лист против часовой стрелки на 180 градусов, и в месте соприкосновения двух знаков получил новый символ. Новая форма напоминала…

– Ромб? – высказался Рид.

– Бубны, друг мой, это бубны! – воскликнул Глишич. – Масть в картах!

Чедомиль и Рид переглянулись, пытаясь прочитать в глазах друг друга, на что намекал Глишич.

Без дальнейших объяснений Глишич оставил их сгорать от любопытства и вернулся к бумагам, разбросанным на столе, чтобы достать отчет об убийстве Энни Чепмен. Глишич прочитал текст, едва двигая головой, и почти выкрикнул вопрос:

– Что такое брошь Лакенбут?[36] В полицейском отчете сказано, что она была прикреплена к левому лацкану пальто жертвы.

– Брошь Лакенбут? – уточнил Рид. – Брошь, которую называют сердцем ведьмы? Она родом из Шотландии и обычно имеет один или два символа сердца.

– Этот был с одним, – Глишич ткнул в отчет.

– Очевидно, что убийцу он не интересовал, – заметил Чедомиль.

– Он определенно был заинтересован. – Глишич хлопнул кулаком по бедру и посмотрел на дипломата. – Настолько, что лично прикрепил брошь на пальто несчастной Энни!

Миятович посмотрел на следователя и пожал плечами, а взволнованный писатель продолжил перебирать отчеты, вернувшись к первому делу об убийстве Мэри Николс.

– Вам нравятся загадки, инспектор? – спросил Глишич.

Эдмунд Рид поморщился.

– Они являются неотъемлемой частью нашей работы, господин Глишич. Мне бы хотелось встречаться с ними как можно реже, но, боюсь, это невозможно.

– В Белграде мне повезло получить интересную книгу на английском языке. Когда я прочитал ее, то порадовался, что мне выпал шанс ее перевести.

– Что за книга?

– «Этюд в багровых тонах» Артура Конан Дойла.

– Надеюсь, речь не про Идгара Пу? – усмехнулся Миятович.

Рид с любопытством посмотрел на него.

– Вы простите моего коллегу, – сказал Глишич. – Это наша внутренняя шутка. Но позвольте вернуться к мистеру Дойлу. Видите ли, у него есть сыщик по имени Шерлок Холмс, очень рассудительный и вдумчивый человек.

– Я кое-что слышал о нем, – отозвался Рид. – В моем случае чтение книг – это роскошь, на которую не хватает времени, я успеваю только просматривать ежедневную прессу. Если мистер Дойл опубликует свои детективные истории в газете, то я обязательно их прочитаю.

– Обязательно сделайте это. Ведь у Шерлока одна с вами миссия – находить преступников. Но давайте вернемся к нашему делу. – Писатель достал новый документ. – В отчете говорится, что под отворотом пальто Николс нашли листок. Вы знаете, о чем идет речь?

– Наверное. – Инспектор начал просматривать материалы. – Вот оно! Это лист растения под названием Ficus Religiosa[37]. Очень популярное растение родом с Индийского субконтинента.

Сначала показалось, что писатель его не услышал, погрузившись в свои мысли, но спустя мгновение его губы растянулись в улыбке, обнажив зубы.

– Знаете ли вы, кто медитировал под деревом с таким названием?

Рид и Чедомиль одновременно пожали плечами. Похоже, они не разделяли энтузиазма писателя, когда дело касалось головоломок.

– Будда появился именно там, – торжествующе сказал Глишич. – Под этим деревом Сиддхартха Гаутама достиг просветления. Я бы сказал, что после убийства Мэри Николс наш убийца тоже испытал своего рода катарсис, если вообще можно так говорить, когда речь идет о преступлении. Если вы будете любезны взглянуть на этот лист, наверняка убедитесь, что он очень похож на масть пики.

– Карточные пики? – уточнил Чедомиль.

Глишич кивнул.

– Я почти уверен, что убийца с самого начала с нами разговаривал, но для того, чтобы это доказать, потребуется больше улик. Вы играете в карты? – обратился Глишич к Риду.

– В молодости играл в бридж, но поскольку свободного времени стало мало, то пришлось забросить это занятие.

– Вы знаете, что персонажи, нарисованные на картах, имеют собственное происхождение? – сказал Глишич. – В случае с дамами пиковая представляет Афину, на червовой изображена библейская фигура Юдифь, а на бубновой – Рахель. Остается еще трефовая с обликом Аргины – вся соль в том, что это слово пишется Argine. Оно является анаграммой латинского слова «регина», означающего «королева».

– И на что намекает дама треф? – спросил Рид. – Получается, эта масть связана с убийством Мэри Келли.

– Я уверен, что убийца оставил подсказку, но, учитывая, что жертву изуродовали, а на месте преступления царил, мягко говоря, беспорядок, ведь это было единственное убийство, совершенное в помещении, не исключено, что следователи упустили какую-то деталь или уничтожили ее по неосторожности. В любом случае, думаю, подсказка спрятана в имени жертвы.

– В имени Мэри Келли?

– В ее полном имени…

– Мэри Джейн Келли, – сказал Рид.

– Нам следует поиграть с этими буквами. – Глишич написал имя на бумаге.

Чедомиль и Рид откинулись на стульях и всмотрелись в лист с буквами перед собой.

Они думали в полной тишине, изредка нарушаемой скрипом стульев, пока спустя несколько минут не заговорил Глишич:

– Найджел Кемери… Вам ничего не напоминает это имя, мистер Рид?

Следователь задумался и покачал головой.

– Я и не надеялся, что у нас получится с первого раза, – вздохнул Глишич.

Все вернулись к игре с буквами, но не прошло и двух минут, как писатель снова высказал версию:

– Думаю, это тоже ничего не значит, но как вам такой вариант – Джермейн Килер!

Чедомиль Миятович улыбнулся, отчего Глишич и Рид в недоумении подняли брови.

– Простите, я не хотел над вами смеяться, – оправдался дипломат.

– Немного юмора нам не помешает, – ухмыльнулся Глишич. – Это был долгий день, и есть у меня подозрение, что он еще не скоро закончится.

– У вас хорошо получается, потому что, как писатель, вы лучше управляетесь со словами, чем мы, – сказал Рид.

Глишичу это польстило, он довольно пошевелил усами, прежде чем вернуться к буквам на бумаге.

– Джанель Миреки. – Новая версия Глишича тоже оказалась неверной.

В комнате было слышно только дыхание и скрежет пера по бумаге. Глишич вспотел, скорее от волнения, чем от жары, и в какой-то момент поднял голову и уставился на Рида.

– Джилл Эри Маккейн…

Глаза Рида расширились от волнения, он потянулся к документам и вытащил протокол.

– Убийство Энни Чепмен… одну из допрашиваемых, живущих неподалеку зовут…

– Джилл Эри Маккейн! – одновременно воскликнули Глишич и Миятович.

Аберлин ждал их в комнате ежедневных совещаний на Коммершиал-стрит. Он нервно расхаживал перед доской, на которой мелом была написана информация о предыдущих и новых убийствах, а Рид рассказывал о выводе, к которому они пришли в комнате для улик.

– Как мы будем действовать дальше? – спросил Глишич, когда Рид закончил.

Аберлин посмотрел на полицейских в форме, которые сидели и стояли в другом конце комнаты и с интересом наблюдали за разговором.

– Рид и я собираемся найти Джилл Маккейн и немного на нее надавить. Этот подонок Потрошитель явно играет с нами. Очевидно, он оставил эти подсказки специально, чтобы направить нас к этой женщине. Может быть, она знает его лично? Мы должны установить это надежно, поэтому…

Его прервала внезапно открывшаяся дверь.

– Инспектор Аберлин!

Глишич узнал доктора Филлипса, одного из участников вскрытия. Он стоял в дверях, взволнованный и запыхавшийся, и держался за бок, будто долго бежал.

– Филлипс? – удивился Аберлин. – Где-то пожар?

Пытаясь отдышаться, доктор вытащил что-то из кармана.

– Кто-нибудь, налейте чай доктору, – обратился Аберлин к полицейским и подошел, чтобы забрать из рук Филлипса пакетик, завернутый в обрывок газеты.

– Я нашел это, – доктору наконец удалось прийти в себя, – сразу после того, как детектив Рид покинул морг. Думаю, вам будет чрезвычайно интересно.

– Посмотрим. – Аберлин развернул газету и взглянул на то, что было внутри.

– Я задержался, чтобы поближе рассмотреть порез и зияющую рану на шее убитой женщины, – продолжил Филлипс, его слова прозвучали так, словно он задыхался. – Когда я промыл все внутри спиртом, то заметил, что из порванной трахеи что-то торчит. Я взял пинцет, аккуратно вытащил находку, прополоскал спиртом… и вуаля! Если вам интересно мое мнение, то я думаю, что это кусок ткани от шейного платка или шелкового шарфа, которым убийца заткнул жертве рот, чтобы она не могла позвать на помощь. В конвульсиях от удушья женщина, должно быть, оторвала кусок ткани стиснутыми зубами, а убийца, совершив преступление, вынул у нее изо рта поврежденный кляп.

Рид и остальные с любопытством собрались вокруг доктора и Аберлина, но инспектор резко развернулся, схватил мокрую тряпку, вытер центр доски и взял мел. Глишич разглядывал кусок цветной ткани, испачканный кровью, на ладони Аберлина, пока инспектор быстрыми движениями рисовал все, что видел на улике. Когда он закончил и отошел, на доске остался символ, напоминающий китайский иероглиф: 鴉.

– Эванс! Где Эванс? – Аберлин оглядел комнату и среди полицейских заметил молодого человека, который смущенно смотрел то на доску, то на него. – Эй! Дэвис, верно?