Тилос поводит плечами и крутит головой. Потом распускает пояс, распахивает плотную защитную куртку и начинает обмахиваться полами. Джао молча наблюдает за ним.

— Фарлет, — наконец произносит Тилос. — Я постоянно думаю о том, что с ним случилось. Почти две недели не могу избавиться от мысли… — Он мнется. — От мысли, что с ним поступили несправедливо.

— Скажи прямо – что Совет совершенно зря отправил его в отставку. Что мне следовало бы встать грудью на защиту старого друга и не позволить выбросить его на улицу. Так?

— Я бы не стал формулировать так резко…

— Но суть верна?

Тилос пожимает плечами. Джао чешет кончик носа, потом опускается на пятки, опуская руки на бедра ладонями вверх.

— Понимаешь, его не отправляли в отставку. Он ушел сам. Погоди, не перебивай. Да, ты считаешь, что его вынудили к резким заявлениям, а потом гордость не позволила ему отказаться от своих слов. В чем-то ты прав. Но, видишь ли, он не из тех людей, кто способны в запале ляпнуть невесть что. Он думал об уходе не меньше года. И со мной советовался.

Джао вздыхает.

— Я в другом виноват. Тебя назначили к Фарлету в стажеры только из-за моего настояния. Суоко с самого начала собиралась лично заняться тобой. Но я посчитал, что его жизненный опыт и талант наставника окажутся для тебя полезными. В результате вместо того, чтобы уйти на отдых еще зимой, он продолжал работать. И вот результат.

Подумав, Тилос опускается напротив Джао, копируя его позу.

— Я никого не виню, — произносит он слегка напряженно. — Просто… ну, я думал, что в отставку уходят по-другому. Как на пенсию. Застолье, воспоминания, памятные подарки…

— Нет, — Джао качает головой. — Хранители редко уходят в отставку мирно и с радостью. Мы срастаемся с нашей работой и тратим на нее все нервы. У нас нет семьи, мы одиночки, и работа для нас – как нога для одноногого. Пока на ней можно стоять, все в порядке, но как только она устает и подламывается, мы падаем – чтобы уже не подняться. Нам просто не на что больше опереться. Ты знаешь средний срок жизни Хранителя в отставке – три года, тебя предупреждали сразу. Те, кто не кончают жизнь самоубийством, тихо хиреют, иногда спиваются, и в конце концов умирают просто из-за бессмысленности жизни. Средний возраст выхода Хранителя в отставку – сорок два года лет, смерти – сорок пять. Я в свои сорок шесть просто патриарх-долгожитель. Так что мы до последнего упираемся, стараясь оставаться полезными как можно дольше.

— И Фарлет…

— Покончит жизнь самоубийством через полгода, — в голосе Джао внезапно скрежещет гравий. — Максимум через год. Я ничего не могу поделать, Семен. Ничего. Он выгорел дотла, давешний случай стал последней вспышкой. Он слишком долго тащил на себе груз старой вины.