Это хорошо отрезвляет.

Почему-то вспомнилось, как она примчалась мне на помощь. Как я оговорился: "осталось два синтетика". Как потерянно смотрела на меня Аска наутро. Она прирожденная актриса - я бы сорвался. Не знаю, побежал бы я закладывать напарника, но что сорвался бы - это точно.

Переступая через нас, протопали сверху "виндикаторы". А я смотрел мимо проходящих броненосцев, и видел только Сорью. Я все понял, в голове все смерзлось, но вот если бы еще не было так больно в груди.

- И зачем тебе это было нужно?

- Могу вернуть вопрос, - сказала она.

По-моему, мы друг друга поняли. И, что важнее, поняли, что ответов не будет.

Я встал и пополз по перилам вверх. Говорят, звери - когда такие еще водились - возвращались в логово, чтобы там подохнуть. Так вот я, видимо, просто хочу перестать быть человеком.

Аска так и осталась, кажется, там сидеть, а я полз и полз, и снова текло из ушей, но теперь что-то теплое катилось и по щекам.

В квартире все стало только хуже.

Я поминутно натыкался на напоминания о ней, даже просто улегшись на кровать. Даже уткнув лицо в ладони. Даже, даже... Проклятый ком в груди все кололся, все мешал дышать, все выматывал меня, и я уже вспомнил, где у меня припрятан древний пятизарядный кольт. Чем дольше я лежал, чем ярче становилась реклама за окном, чем сильнее грохотало молчание квартиры, тем более привлекательным мне казался крохотный удобный пистолет. Я, конечно, понимал, что МВТ мне отключили, и почти наверняка тут где-то поставили парализатор, на случай, если я захочу застрелиться.

Но нельзя запретить думать о пистолете.

Если бы еще легче становилось - все было бы совсем хорошо, а так я уплывал.

Я очнулся на стуле, мерцала плазменная панель, на которую я вывел досье Евангелиона версии "ноль-ноль" Аянами Рей, владелец - Икари Гендо, заявитель - Икари Гендо. Отхлебнув из горлышка, я поставил бутылку на стол (так и не понял, что там, вполне мог быть даже кефир) и поднес смычок к струнам.

Хриплый плач вне ладов и чего бы то ни было. Вне музыки - так точно.

Скрипка взвыла еще раз. С фотографии на меня смотрели внимательные алые глаза. Острый нос на фото в профиль.

Еще один всхлип - и руку свело будто судорогой: я наконец играл, а не просто мучил скрипку и себя, и это была лажа. Лажа, за которую репетитор отбил бы мне руки, но уже несколько нот спустя я потерял из виду лицо Аянами. Я рыдал, плакала скрипка, и, кажется, я поймал-таки нитку из кома, потому что в груди пустело - медленно, неотвратимо, с каждым движением смычка. Наверное, я выматывал из себя какую-то жилу.