Как там Кацураги выразилась? "Когда ты трезвый, ведешь себя как кукла. Так что пей".

Ну, раз Трибунал не возражает, а и впрямь такой весь ушибленный... Штрафы за вождение в нетрезвом виде - равно как и все другие - с меня исправно списывало управление. Потому что оно тоже не изменилось - или же очень хитро делало вид, что не изменилось. По крайней мере, бюрократия работала, как и раньше, и я по-прежнему числился следователем по делу со статусом "браво". Свидетель, следователь. Предатель.

По-моему, всем на самом деле по фигу. Правда, до определенных границ.

Не отрывая левую руку от штурвала, я поболтал флягу. Вчера попробовал нажраться в стельку, чтобы провалить заседание - просто так, чтобы хоть что-то пошло не по плану. Бесполезно. Два укола, тридцать минут в обнимку с унитазом, и я ввалился в зал. Мешать ходу мироздания мне больше не хотелось: саднило в горле после натужной рвоты, а сердце завывало, приходя в себя от ударной дозы чистящих препаратов. А еще, заблевывая чертов туалет, я так взмок, что даже простыл.

Короче, "вчера" удалось. Но сегодня свеженаполненную фляжку мне все равно положили в бардачок. Видимо, экспресс-медицина таки всесильна. Передо мной сыпался и сыпался с небес дождь, с заднего сиденья меня высверливали взглядом два мудака в тяжелой броне, вселенная сжалась до размеров гудящего салона, и я теперь твердо был уверен, что мир везде такой. Что везде всем по фигу - и даже эти орлы меня будут искать по зову долга, а не потому, что им жаль выбывшего из строя Охату.

Весь мир такой, и мне теперь даже вернуться некуда.

"Эта мысль была зря", - подумал я, потому что в груди включился мой личный блендер. Легкие с сердцем, фарш. Время приготовления - до чертиков. До вечера бы дотянуть, подумал я, впиваясь в штурвал. Вечером у меня будет скрипка. Я не изменился, неа, просто в моем каждодневном ритуале пустоты появился еще один обряд: выматывание себе нервов.

Опустив ховеркар на почти уже родную стоянку, я натянул маску. Кажется, сегодня будет говорильня, и что-то вроде даже рассказывали, что на этом заседании все может и кончиться. Я прислушался к себе: ощущения ничем не напоминали последний день жизни.

Впрочем, ничего удивительного. Шипастый шар в груди все набирал обороты, и я шагнул в ливень.

*no signal*

Я представлял себе яркую колонию - такую яркую, что аж хотелось зажмуриться. Чтобы ни единого оттенка серого там не было, чтобы даже тени - зеленые, розовые, в крапинку - какие угодно, но не серые. Мир с чистой водой, мир, откуда нельзя уезжать. Я смотрел на буйство красок, на то, как у горизонта облака сходятся с горами, как садится солнце.