— Беги.

И Вадик Котов со стеклянными глазами с короткого разбега врезался в нее лицом, ломая нос, выбивая зубы и брызгая кровью.

Никто ничего не понял. Четверо школьников, раскрыв рты, смотрели, как их вожак, хлюпая, булькая, сползает на землю. А Шумер, Сережа Шумеров, посмотрел на Толика Андреева, рыжего, тощего парня, второго в рейтинге по издевательствам, и приказал тому:

— Себя.

Руки Толика поднялись.

В глазах его плеснуло изумление, неверие, что такое вообще возможно. Первый удар, короткий, был правой в челюсть. Второй — левой — в глаз, где изумление тут же заплыло болью и ужасом. Толик вскрикнул. Приятели отскочили от него, как от чумного. А руки Толика, выйдя из подчинения владельца, принялись бить того в живот, по ребрам, в ухо, в зубы, в пах.

— Спаси…

Когда Толик, тонко взвизгнув, засучил ногами на земле, Шумер посмотрел на остальных и спросил:

— Все понятно?

Кто-то неуверенно сказал:

— Д-да.

И он, улыбаясь, прошел сквозь дырявый строй, кого-то даже толкнув плечом.

Расплата пришла ночью, когда Шумер вдруг понял, что поступил так, как не должен был поступать. Да, исполнил мечту всякого обиженного — отомстил обидчикам, но новый мир, новое человечество, он чувствовал, от него только отдалилось.

Это было не правильно.

Напрягшись, Шумер перетянул на себя боль Вадика Котова и Толика Андреева, у него зашатались зубы, что-то хрупнуло в носу, нижняя губа надулась тугой блямбой, один глаз перестал видеть, в ушах зазвенело, а в паху появилась тягучая, отдающая в живот боль.

Наверное, с полчаса он сипел едва-едва, не слишком понимая, человек он или сгусток сигналов, и именно из той ночи вывел для себя простое правило, которого неизменно придерживался в последующем. Правило было такое: пусть уж бьют его, а ни кого другого. Сам же он ни к кому больше не притронется.

Заживать на нем заживет, а убить, пожалуй, его и не удастся.

Впрочем, больше Шумера в школе не трогали. А в параллельный класс пришел новый ученик по фамилии Бугримов.

Шумер вздохнул, потер лицо, словно собираясь избавиться от воспоминаний.

Что было дальше? Дальше был первый побег, еще нулевой, в общем-то, по классификации, в соседнюю область, в институт гуманитарных наук на исторический факультет. Он поступил туда сразу по окончанию школы. Сбежал, еще не соображая, почему ему так неуютно, так тяжело находиться в Пустове, в котором вовсю цвели перемены, кумач опадал с балконов зданий и шпилей, как будто по осени, а на углах потускневших улиц прорастали бледными, остекленными поганками ларьки с пивом, водкой и сигаретами. На вокзале круглые сутки толпился народ в надежде продать проезжающим мимо пассажирам нехитрое свое барахло. Деньги то ли менялись, то ли обесценивались.