Казалось бы, и люди-то должны быть — ого-го!

Мылся Шумер медленно, мылился найденным на полке у кранов мылом, сгонял грязь с рук, живота и груди, долго оттирал въевшуюся в кожу черноту между пальцев ног. Раза три менял воду, делая ее все горячее.

Головой, спутанными волосами занялся напоследок.

— Ой, здравствуйте!

Шумер не сразу узнал человека, примостившегося на соседней скамье. Только промыв глаз от щиплющего мыла и убрав волосы, опознал в худом, плохо выбритом брюнете с мочалкой через плечо давешнего пассажира с «дипломатом».

Как вспомнишь, честное слово, так и исполняется.

— Добрый день, — улыбнулся он.

— Добрый. Я рад вас видеть, — сказал знакомец. — Вы как, устроились?

— Да.

— А я один в двухместном. Правда, прихожу туда только, чтобы поспать. Поверите, даже не помню, как номер выглядит.

— Верю, — кивнул Шумер.

— Ну, вы мойтесь, мойтесь, — сказал знакомец, колыхая ладонью в тазике. — Я и сам…

— Благодарю, — кивнул Шумер, стараясь вспомнить его имя.

Максим? Владимир? Алексей? Нет, кажется оно так и не было произнесено. Аудитор. Средних размеров. Он успел смыть мыло с головы и протереть лицо ладонями, когда сосед, наклонившись, тронул его за плечо.

— Простите, — сказал он, заглядывая в Шумера бесцветными глазами в прожилках сосудиков, — вы вот в поезде про бессмертие говорили. Оно действительно возможно?

На груди у него, словно нарочно взбитое, белело пенное ожерелье.

— Вы же слышали.

— Вы сказали, что кому-то одному его давать нельзя. Но если и не делать человека бессмертным, а просто продлить ему жизнь на сорок или пятьдесят лет, чтобы мы жили, в среднем, по сто двадцать-сто тридцать лет?

— Зачем? — спросил Шумер.

— Компромисс.