Добровольно сесть к нему на спину? Доверить ему себя и самое дорогое, что у меня есть, в этом опасном полёте?

Я бы никогда не решилась на такое.

Никогда.

Потому что это значило бы... признать связь. Признать, что я всё ещё доверяю ему хоть каплю. Что мы... всё ещё пара в каком-то извращённом смысле слова.

Чего он добивается?

Хочет, чтобы эльфы увидели его, дракона-правителя, с женой и наследником на спине? Как символ? Как доказательство?

Он действительно хочет показать снежным эльфам, что мы пара?

– Ты ведь понимаешь, – его голос звучит тише, но от этого только жёстче, как лезвие, приложенное к горлу. Он смотрит не на меня, а на Конора, но слова адресованы мне. – Это всё ради Конора. Ради его исцеления. Ради его будущего.

Ради Конора.

Фраза как пощёчина. Горечь, едкая и обжигающая, поднимается к горлу.

Конечно. Как я могла подумать иначе хоть на секунду?

Как могла поверить в тень заботы в его глазах утром, в эту дурацкую шубу?

Я ему не нужна. Никогда не была нужна по-настоящему. Важен только наследник. Преемник. Гарантия.

Его следующие слова подтверждают мои самые страшные догадки.

– Король эльфов, Элрондель, очень консервативен, – продолжает Рейнольд, его тон становится отстранённым. Он говорит о политике, о войне, о сделке. – Так вот, он отказался прислать на помощь войска снежных эльфов, когда тьма только начинала подниматься. Мы давно могли запечатать её источники, Мия. Ещё до того, как она добралась до Западных земель. До лазарета. До Конора, – он делает паузу, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на ярость. – Но этому упрямому эльфу нужны гарантии. Гарантии стабильности. Гарантии преемственности власти. Понимаешь?

Он смотрит прямо на меня. Его золотистые глаза горят не любовью, не раскаянием, а холодным триумфом стратега, держащего козырь в рукаве.

– Теперь у меня есть сын, Мия. Наследник. Преемник. Живая гарантия того, что Западные земли не погрузятся в хаос и не пойдут на Север войной. Элрондель не сможет отказать. Я собираюсь заключить с ним союз, чтобы, наконец, избавить наши земли от нашествия Тёмных тварей. Навсегда.

Ну надо же, как всё удачно сложилось!

Его сын болен? Идеально! Повод подобраться к эльфам.

Его сын нуждается в исцелении? Замечательно! Способ выторговать военную помощь.

Его бывшая жена? Просто средство доставки ценного груза, инструмент для укрепления его власти.

Мы просто пешки в его великой игре. Всё ради «наших» земель. Его земель. Его власти.

Всё, что так долго копилось внутри – страх, усталость, горечь, обида, материнская ярость – сливается в один белый, ослепляющий взрыв. Я перестаю думать. Перестаю бояться. Перестаю помнить, где нахожусь.

– Рейнольд... – мой голос звучит непривычно глухо от сдерживаемых эмоций, – Это всё так низко! Ты просто используешь нас! Ты используешь своего больного сына! Ты... ты чудовище!

Я задыхаюсь. Слёзы гнева и унижения катятся по щекам, тут же застывая на морозе. Конор в ужасе прижимается ко мне, его глаза, огромные и испуганные, мечутся между мной и отцом. Рейнольд стоит неподвижно. Его лицо словно окаменело. Только в глубине золотистых глаз бушует гнев. Ярость? Шок? Или... удовлетворение, что карты наконец раскрыты?

Он не отрицает. Не оправдывается. Он просто смотрит на меня, как на бунтующую рабыню, которая наконец-то осмелилась сказать правду в лицо.

47

47

Между нами повисает тягостное молчание. Рейнольд первым нарушает его. Он не кричит, не вспыхивает ответной яростью. Вместо этого он медленно, с непривычной для его могучей фигуры осторожностью, опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с Конором.

– Вернись в комнату, сын, – его голос звучит мягче, чем когда-либо, – Нам с мамой нужно поговорить.

Он протягивает руку, осторожно гладит Конора по волосам. Стряхивает снежинки, застрявшие в светлых прядях. Этот простой отцовский жест отзывается во мне уколом ревности.

Конор переводит взгляд на меня, ища разрешения. В его глазах нет страха, лишь недоумение. Он не понимает, почему мама кричит на папу, почему всё так внезапно изменилось. Но, несмотря ни на что, он доверяет мне и терпеливо ждёт ответа.

Мне хочется взять его на руки и сбежать. Вот только бежать некуда. В холодном ледяном аду за стенами форта нас настигнет неминуемая гибель.

– Иди, малыш. Мама скоро придёт, – поспешно киваю, стараясь улыбнуться, хотя губы предательски дрожат.

Конор нехотя отпускает мою шубу и делает шаг назад, потом ещё один. Он не хочет уходить, но послушен. Всего несколько дней назад он не знал отца, а теперь уже боится потерять его снова.

Рейнольд провожает его взглядом. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, он медленно выпрямляется и поворачивается ко мне. В его золотисто-карих глазах, обычно таких холодных, сейчас полыхает пламя.

– В следующий раз, когда захочешь выяснять отношения, Мия, – его голос низкий, контролируемый, но в нём звучит сталь, – Постарайся не делать этого при нашем сыне.

– Он должен знать правду, – выдыхаю я, пытаясь унять подступившие слёзы. Слёзы гнева, бессилия, горького разочарования. – Должен знать, что его используют как пешку в чужой игре! Должен знать, кто его отец.

– Он знает, – Рейнольд перебивает меня резко, но без повышения голоса. Его золотистые глаза пылают в полумраке снежного вихря. – Знает, что его отец – дракон. Знает, что мир жесток. Знает, что Тьма – это реальность. И он узнает, что его отец готов на всё, чтобы защитить его и земли, где он будет править.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает:

– Пусть я чудовище в твоих глазах. Пусть. Однако я несу ответственность не только за себя, Мия. Я несу её за свою семью. За своего сына. За ТЕБЯ. – Он подчёркивает последнее слово, отчего у меня перехватывает дух, – И за свой народ. И я не допущу, чтобы ещё хоть кто-то пострадал от нашествия тёмных тварей. Не допущу, чтобы они отняли самое ценное, что у меня есть.

Он делает ещё шаг. И ещё. Расстояние между нами стремительно сокращается.

Я отступаю, но спиной упираюсь в стену хозяйственной пристройки.

– Они пытались забрать Конора, Мия, – голос Рейнольда становится тише, но от этого только страшнее. – В ту ночь. Они хотели забрать вас обоих. И это стало последней каплей. Я решил уничтожить их. Навсегда.

Холодный ветер, ещё секунду назад хлеставший снегом в лицо, внезапно стихает. Не постепенно, а мгновенно. Будто кто-то выключил его.

Воздух вокруг нас мерцает едва заметным золотистым сиянием. Он становится тёплым, почти горячим, обволакивает меня со всех сторон, как мягчайшее одеяло.

Магия Рейнольда.

Он создал кокон, защищающий нас от снега, от холода, от внешнего мира.

И тут до меня доходит, что он мог сделать это раньше. Мог согреть меня в самом начале пути. Но не стал. Вместо этого подарил шубу. Потому что уважал мои личные границы.

Потому что ждал... чего?

Моего смирения? Проявления чувств?

– Рейнольд… что ты делаешь?

Он не отвечает. Вместо этого тянется ко мне.

И прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы накрывают мои.

Поцелуй.

Яркий, властный, требовательный.

В нём столько страсти, ярости и... тоски, накопленной за эти годы, что у меня перехватывает дыхание.

Его рука зарывается в мои волосы на затылке, притягивая ближе, будто боясь, что я исчезну. Губы двигаются настойчиво, почти грубо, подчиняя меня своей воле.

Я пытаюсь оттолкнуть Рейнольда, но руки упираются в его грудь, словно в каменную стену.

В голове смешивается шок, гнев, недопонимание и пробудившаяся глубоко внутри ответная волна давно забытого, запретного чувства.

Он останавливается так же внезапно, как и начал. Оставляет мои губы обожжёнными, дыхание сбитым, а мысли в полном хаосе.

– Я делаю то, что давно должен был сделать, – его глаза пылают огнём, дыхание обжигает, – Я так соскучился, Мия. Столько лет без тебя.

Я пытаюсь собраться, найти хоть крупицу гнева, защиты. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.

– А как же Беата? – выдыхаю я, отворачиваясь, но его рука на затылке не отпускает, мягко, но неумолимо удерживая мой взгляд. – Ты всё ещё любишь её?

– Этот брак лишь прикрытие, пустая формальность, – в его глазах мелькает отвращение, – У нас с Беатой ничего не было. Она знала, что моё сердце давно занято. Пленено тобой.

Пленено.

Слово эхом отзывается в моей опустошённой груди.

Но реальность куда жёстче.

– Ты до сих пор не развёлся с ней, – не вопрос, а горькая констатация, – Я не слышала новостей о разводе.

– Нет, – честно признаётся он, его взгляд тяжелеет, а в голосе появляются металлические нотки, – Но теперь, когда я узнал правду, она получит заслуженное наказание. Как и моя мать… Подумать только, как я мог не заметить того, что творилось во дворце?

– Но ведь они твоя семья…

Его ярость меня пугает.

– Ты моя семья, Мия. Ты и Конор. Никто больше, – его голос звучит глухо, – Все эти годы я был мертвецом. Ходил, дышал, правил. Но жил только тогда, когда ты была рядом.

Я застываю, ошарашенная его словами. В его глазах нет лжи. Только боль. И желание. И та самая страсть, что когда-то свела нас вместе. Дикая, неистовая, драконья любовь, которую не сломили годы разлуки и горы лжи.

– Я не стану оправдываться, – говорит он тихо. – Но я верну тебя. И нашего сына.

– Ты не можешь просто... вернуть нас, как потерянную вещь! – качаю головой.