Я смотрю в его глаза – те самые глаза, что когда-то смотрели на меня с любовью. И вижу в них только искренность.

– Хорошо, – наконец выдыхаю я, слова даются мне с трудом, будто я отдаю часть себя. – Но я еду с вами. Это моё условие.

Рейнольд смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом.

– Я и не сомневался, – говорит он тихо.

Я поворачиваюсь к Конору, поправляю одеяло, смахиваю со лба выбившуюся прядь.

Мы едем на Север.

Вместе.

Это не вопрос. Это решение. Единственный возможный путь.

И мне остаётся только согласиться.

Потому что ради Конора, ради его шанса на светлое будущее я готова даже на это. Даже снова довериться тому, кто однажды разбил мне сердце.

42

42

Рейнольд стоит у окна, его мощный силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного неба. Он не смотрит на меня, но я чувствую напряжение в его плечах, в сжатых кулаках, в каждой линии его тела.

Тишина в палате давит, как тяжёлое одеяло. Ровное дыхание Конора – единственный звук, нарушающий гнетущее молчание.

– Мия, – наконец, произносит Рейнольд, его голос звучит глухо, будто сквозь зубы, – Правда ли то, что ты сказала о Беате и моей матери?

Я замираю. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Знаю, что этого разговора не избежать, но всё равно не готова к нему.

Как объяснить Рейнольду тот страх, когда я очнулась в холодном поту, в то время как его мать уже собиралась вызвать гробовщика? Или когда подслушала их разговор с Беатой.

– Да, – отвечаю тихо, опуская глаза. Мои пальцы бессознательно сжимают край одеяла, – Это правда.

Он резко поворачивается, и в его взгляде – настоящая буря. Золотисто-карие глаза горят, как расплавленное золото.

– Они пытались отравить меня, но я выжила, – продолжаю, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали – Потом лекарь дал мне настойку от нежелательной беременности вместо успокоительного. Я вовремя заподозрила неладное и не стала её принимать.

Замолкаю, лишь когда понимаю, что Рейнольд в ярости. Вижу, как проступают чешуйки на его руках.

– Почему ты не сказала мне сразу? – его голос звучит резко, в нём слышится не только гнев, но и тревога.

Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Губы дрожат, но я заставляю себя говорить.

– Как я могла? – слова вырываются шёпотом, но в них столько горечи, что он слегка отстраняется, – Ведь она твоя мать. Ты всегда прислушивался к её советам…

– Думаешь, я не защитил бы тебя? – он делает шаг ближе, между нами остаётся меньше метра. Чувствую запах его парфюма с нотками мускуса и кардамона. Воспоминания накрывают меня с головой.

– В тот момент я думала только о том, как спасти своего ребёнка, – отвечаю, глядя прямо ему в глаза. – Если бы я рассказала тебе, а ты не поверил... Что тогда?

– Нашего ребёнка, Мия, – снова поправляет он, от низкого голоса по спине пробегают мурашки.

Перевожу взгляд на спящего Конора. Его щёки розовеют во сне, ресницы дрожат. Он так беззащитен...

– Ты лишил бы меня сына, – отвечаю я, – Твоя мать не потерпела бы ребёнка в замке. Особенно от такой безродной выскочки, как я, – вспоминаю слова бывшей свекрови.

– Нет, Мия, – он качает головой, – Это ты лишила меня радости видеть его первые шаги, слышать его первый смех. Ты лишила меня трёх лет его жизни!

Я отворачиваюсь, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

– Мне сложно об этом говорить, Рейнольд. – голос предательски дрожит.

– После поездки на Север вы с Конором переезжаете в мой замок, – твёрдо говорит Рейнольд..

Лунный свет падает на его лицо, подчёркивая резкие черты – высокие скулы, твёрдый подбородок, тонкие губы, сжатые в жёсткую линию.

– Но... – пытаюсь возразить, но он перебивает.

– Это не обсуждается, Мия – в его глазах – тот самый холод, который заставляет врагов трепетать на поле боя.

Его тон не оставляет сомнений: это не просьба, а приказ. Приказ правителя Западных земель. Его авторитет висит в воздухе тяжёлой, невидимой пеленой.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

– Ты думаешь, что теперь можешь просто... вернуться и всё решать за нас? – шепчу я, но в голосе нет прежней уверенности.

– Я думаю, – он делает ещё один шаг, и теперь я чувствую его дыхание на своём лице. – Что мой сын должен расти в безопасности, под надёжной защитой. А не скитаться по чужим землям.

– Он не скитался! – шиплю я, стараясь не разбудить Конора. Малыш хмурится во сне, но не просыпается. – У него был дом. Настоящий дом, где его любили.

– Ни деревенский дом, ни тем более лазарет – не место для драконьего наследника, – взгляд Рейнольда скользит по скромной обстановке, по простому одеялу на койке, и в нём читается откровенное осуждение. – Ему нужны учителя, наставники, соответствующее окружение. Защита, которую ты не можешь ему дать.

Я отшатываюсь, будто он ударил меня по лицу. Боль от его слов острее любого клинка. Он отвергает всю мою жизнь, все мои усилия, всю мою любовь, вложенную в сына.

– Ты даже не знал о нём, – говорю с горечью в голосе, – Все эти долгие годы ты не интересовался, жива ли я. А теперь вдруг решил стать отцом? Решил, что имеешь на это право? – голос срывается на последнем вопросе.

Его глаза вспыхивают золотистым огнём, но он не отвечает. Лицо напряжено, а на щеках играют желваки. Проходит несколько тяжёлых секунд, прежде чем он отворачивается.

– Мы уезжаем на рассвете, – бросает он, направляясь к двери. – Будь готова.

Дверь закрывается с глухим стуком, и я остаюсь одна.

Слёзы катятся по щекам, но я даже не пытаюсь их смахнуть.

Конор ворочается во сне, его рука тянется ко мне. Я беру её в свои, целую маленькие пальчики.

– Прости, солнышко, – шепчу, прижимая его ладонь к щеке, – Но я не отдам тебя.

Не отдам никому.

Даже ему.

Особенно ему. Тому, кто смотрит на наш мир свысока, кто считает нашу жизнь недостойной, кто думает, что может купить право быть отцом железной волей и приказом.

Я подхожу к окну, смотрю на звёзды. Они кажутся такими далёкими, такими холодными... Как и он.

Завтра мы отправимся на Север.

А потом...

Потом я решу, что делать дальше.

43

43

Рейнольд

Дверь в мой временный кабинет захлопывается с такой силой, что трясутся стены. Иду, не видя ничего перед собой. Гнев. Чистый, белый, обжигающий гнев клокочет в груди, как драконье пламя, рвущееся наружу. Он направлен на неё. На ту, что осмелилась... Нет. Глубже. Глубже этого гнева другой, более страшный гнев. На самого себя.

«Ты даже не знал о нём... А теперь вдруг решил стать отцом?» – её слова до сих пор горят в ушах, как раскалённые угли. И в них – проклятая правда.

Я не знал.

Всё это время мой сын жил в каком-то захолустье, а я не знал. Правил землями, воевал, заключал договоры… Жил в роскошной пустоте своего замка, даже не подозревая, что самое драгоценное уже существует. Она скрывала его все эти годы!

Камин потрескивает, отбрасывая дрожащие тени на стены. Я подхожу к столу, хватаю кубок и залпом осушаю его. Горечь напитка не может перебить горечь в душе.

– Ваше Величество, – Вейнар замирает на пороге. – Кажется, переговоры прошли... напряжённо.

Зелёные глаза внимательно изучают меня без тени страха. Он давно служит мне, видел меня в разных состояниях. Но сейчас его бровь слегка приподнимается.

– Войди, – рычу я, сжимая кулаки.

Он переступает порог, осторожно закрывая дверь.

– На рассвете организуй портал, – выдыхаю я, пытаясь обуздать пламя внутри. Голос звучит хрипло, как скрежет камней. – В Северные земли к подножию Ледяных Пиков. Точные координаты у тебя есть.

Вейнар кивает, не задавая лишних вопросов.

– А ещё, – поспешно добавляю, – Шубу женскую, тёплую, для Мии.

В жилах нашего сына течёт драконья кровь. Холод Севера ему нипочём, а вот ей придётся несладко.

На лице эльфа мелькает нечто, отдалённо напоминающее удивление, но оно тут же сменяется профессиональной сдержанностью.

– Исполню, Ваше Величество, – кивает он, – Самый лучший белый горностай и карета до ближайшего портала.

Он уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями и неестественно громким треском камина в гнетущей тишине.

Подхожу к окну, упираясь руками в камень подоконника. Звёзды холодно мерцают в чёрной бездне неба, как её глаза, когда она смотрела на меня.

Не страх. О нет. Гнев. Вызов.

Та самая искра, что когда-то привлекла меня в деревенской знахарке. Но сейчас она горела ненавистью и... презрением. Будто я пришёл отнять у неё ребёнка, а не вернуть то, что принадлежало мне по праву.

Закрываю глаза, вспоминая её лицо. Глаза, полные слёз и ненависти. Дрожащие губы. Как она прижимает Конора к себе, будто я могу его отнять.

«Ты думаешь, что теперь можешь просто вернуться и всё решать за нас?»

Как она смеет!

Как смеет ставить под сомнение моё право?

Нет. Она не понимает. Не понимает, что значит для дракона – узнать, что у него есть наследник. Не понимает, что я чувствовал, когда увидел его впервые.

Этот мальчик – моя кровь, моя плоть, моё продолжение!

Его место – рядом со мной. В крепости, которая выстоит против любой тьмы. С учителями, которые раскроют его драконью суть. С охраной, способной защитить его от всего. Не в этой дыре, где он чуть не стал добычей тёмных тварей!

Я сжимаю кулаки до побелевших костяшек. По рукам пробегает волна чешуи золотистой и прочной.