Когда император улыбается вот так, одними губами, и левый уголок рта становится чуть выше правого — даже Светлейший предпочитает совершить стратегический отход на заранее подготовленные позиции.

Люкрес бы тоже отступил, но светлый шер Майнер не позволил. По-простому стал за его спиной, так что Люкрес уперся в него лопатками.

— Желал, ваше всемогущество. Но в более подходящей обстановке, — изо всех сил постарался остаться несломленным Люкрес, и ему это даже удалось. Почти. Голос дрогнул лишь на последнем слове.

— Очень подходящая обстановка, мы считаем, — заявил император, не переставая улыбаться. — Ну же, Люка, не стесняйся. Здесь все — верные слуги империи, ни единого шпиона. Не так ли, дорогой Анри?

— Вы совершенно правы, ваше всемогущество, — с ледяным спокойствием ответил Клема. — Никого лишнего.

Хм. А ведь в самом деле — никого лишнего, но и все заинтересованные лица присутствуют: добрая половина кабинета министров и все самые известные сплетники столицы. Так что новости попадут по назначению мгновенно и в максимально неискаженном виде.

Новости, которые без сомнения порадуют старших принцев. Хоть они равно ненавидят и Люкреса, и Дайма, но будут искренне счастливы узнать об унижении одного из них по любому поводу.

— Что ж, раз вы так считаете, ваше всемогущество… — попытался оттянуть неизбежное Люкрес.

— Ты сомневаешься, Люка? — улыбка императора стала еще холоднее, даже в воздухе повеяло морозом, а под ногами зазмеилась поземка, заставляя дам кутаться в легкие шали и плотнее прижиматься к кавалерам в поисках тепла и защиты.

— Никто не смеет сомневаться в правоте вашего всемогущества, — склонил голову Люкрес, распространяющий вокруг себя волны колючей ярости, но так и не смог заставить себя произнести то, что требовал император.

Никак — извинения? Вот это сюрприз! Прав был Светлейший, только ради этого стоило вернуться в Метрополию!

— Кажется, ваше высочество не совсем здоровы? — очень тихо и очень сочувственно осведомился шер Майнер.

Люкрес заметно вздрогнул, метнул на своего «советника» ненавидящий взгляд и повернулся-таки к Дайму.

— Я сожалею о недоразумении, — выдавил он, старательно глядя Дайму в переносицу и изо всех сил держа ментальные блоки.

Тщетно. Его ярость, ненависть и боль публичного унижения были столь сильны, что даже ментальные амулеты из императорской сокровищницы трещали и искрили. Куда уж щитам самого Люкреса. Тем более что его аура хоть и выровнялась, приобретя чистый голубой цвет, значительно поблекла. Даже по сравнению с тем, что Дайм видел лет двадцать назад. Эксперименты Саламандры серьезно ему навредили.