Впрочем, сочувствия Дайм не испытывал. Не после того, как Люкрес приказал казнить его у позорного столба.

— А, это было недоразумение. — Дайм усмехнулся в лучших традициях Брайнонов и замолк, не желая облегчать Люкресу публичное покаяние.

Император, герцог Клема, шер Майнер и остальные два десятка шеров тоже молчали. Ждали. Кое-кто даже наслаждался спектаклем.

Люкрес же наконец сфокусировал взгляд на Дайме, сжал челюсти и сквозь зубы прошипел:

— Ну?

— Что-то еще, ваше высочество?

Поймав взгляд Люкреса, Дайм швырнул в него ментальным слепком, со всеми физическими и эмоциональными ощущениями: пусть хоть на миг почувствует на собственной шкуре, каково это — умирать у позорного столба.

Люкрес покачнулся, прикусил губу, но не отступил. Да и некуда было. Интересно, чем ему пригрозил император в случае непослушания? Еще одним сроком лечения в клинике шера Майнера или чем-то серьезнее? К примеру, разрывом помолвки с Шуалейдой, не зря же он только что упоминал ее фамилию.

Однако узнать это прямо сейчас Дайму не удалось. Люкрес распрямился, задрал нос и процедил:

— Прошу простить меня, брат.

Дайм с наслаждением ощутил боль, которую эти слова причинили Люкресу. И слова, и взгляды придворных, и одно то, что Дайм стоял перед ним живой, здоровый и полный сил — несмотря на то, что должен, обязан был с кровью потерять дар! Пусть не весь, но хоть часть! Вместо же этого в проклятом ублюдке невесть откуда появились огонь и тьма, словно Алый Дракон в самом деле поделился с ним своей пламенной кровью! С ублюдком! У которого и так было все то, что должно было достаться ему, Люкресу, законному сыну императора, истинному Брайнону!

Но ничего, пусть радуется сейчас, напоследок. Видят Двуединые, Люкрес отомстит. Что бы ни говорил отец, а запретить жениться на Шуалейде он не сможет. И Люкрес отберет у ублюдка все. Все! Сначала — наглую девчонку, затем — темного шера, проклятого интригана и обманщика, следом — должность в МБ, расположение императора, титул и владения, а главное — дар! Тот роскошный дар, что достался ублюдку по недосмотру Двуединых. Люкрес его непременно исправит. Сегодня же и начнет. А пока пусть ублюдок радуется и надеется на императорскую милость…

Сжатые в остро-ледяной ком мысли Люкреса ударили Дайма под дых, заставили пошатнуться — столько в них было ненависти, ненависти, ненависти…

«Заткнись!» — мысленно велел Дайм, отбрасывая от себя ядовитую дрянь.

Вслух же он сказал:

— Разумеется, я прощаю тебя, брат мой, — тоном, который ровным счетом никого не обманул. И не должен был. Вряд ли император в самом деле надеялся таким образом их помирить. Скорее уж убедиться, что вражда их непримирима и смертельна.