Какая удача, что печать оберегает не только верность Дайма императору, но и его жизнь. В том числе от редких ядов.

«Ты слишком дорого обошелся Конвенту, чтобы позволить принцам тебя отравить, — усмехался Парьен, вплетая в печать сто пятнадцатую охранную нить. — Такая работа! Музейный экспонат. Когда-нибудь мы с тобой напишем по этой печати диссертацию».

Дайм бы посмеялся вместе с Парьеном, если бы проклятая печать не так отравляла ему жизнь. Еще лучше бы он посмеялся, избавляясь от нее окончательно и бесповоротно. Но эта шутка не удалась даже Алому Дракону: стоило Дайму покинуть Хмирну, как печать вернулась. Выросла заново, словно паразитный гриб из спор, заразивших его кровь. Дайм убедился в этом, едва коснувшись горянки, мечтавшей понести дитя от «великолепного и могущественного сына Дракона». Не вышло с детишками, сколько бы Дайм ни пытался самостоятельно повторить то, что делали с печатью Роне и Шуалейда. Она ослабла и причиняла намного меньше боли, но в том, что касается женщин — все оставалось как прежде. То есть никак.

Сейчас же Дайм изо всех сил держал невозмутимую физиономию и наблюдал за Люкресом. Разумеется, шера Майнера он мысленно предупредил, чтобы тот не вздумал пить из своего бокала, не проверив на яд. Благодаря дару Алого Дайму теперь не составляло труда проколоть защиту даже такого сильного менталиста.

Люкрес выдержал образ «ничего особенного не происходит» не до конца. В миг, когда Дайм сделал первый глоток, он вспыхнул такой радостью, что, не будь у Дайма других планов на ближайшие двести лет, непременно бы упал замертво, только чтобы не лишать братца счастья лицезреть свой труп. Но…

Глядя Люкресу в глаза, Дайм отпил вина, покатал на языке, улыбнулся — нет, пожалуй, разочарование подходит Люкресу куда больше радости — и, отставив бокал, достал из воздуха фиал с притертой крышкой. Медленно, очень медленно перелил в него содержимое бокала, закрыл, спрятал за пазуху, во внутренний карман сюртука. К концу действа за столом установилась мертвая тишина. Все три десятка императорских гостей с искренним интересом наблюдали за тем, что творится во главе стола: император посадил бастарда по левую руку от себя, напротив кронпринца. Разумеется, не просто наблюдали — бокал окутался тончайшими стихийными щупальцами, все истинные шеры поспешили узнать, что же за редкую дрянь полковник Дюбрайн обнаружил в своем вине, и ничего не поняли. Экспертов по ядам среди них не было.

— Великолепный букет, ваше всемогущество, — додержав паузу, ответил Дайм на вопросительно приподнятую бровь отца. — Сохраню на память о вашем благоволении.